Грач устало опустился на землю подле лежащего неподвижно Титомира. Из пасти его вырывалось хриплое дыхание, больная лапа снова подергивалась - слепой воитель оказался тяжелым даже для двух котов.
Необычно было видеть своего старого наставника в таком положении. Он казался беспомощным, слабым. От его шерсти веяло кровью и смертью. О да, этот склизкий, липкий, обволакивающий запах Грач хорошо запомнил еще с момента гибели матери. И ко всему примешивались терпкие, сладкие, острые ароматы лечебных трав. Интересно, как долго Титомир там лежал? С сумерек?.. Кровь на его шерсти еще не полностью засохла. Значит, не так уж и давно произошло нападение лиса. Волчье Сердце тем временем поспешно выскользнул прочь из палатки - Грач не мог его винить. В конечном счете, они оба уже сделали все, что в их силах. Пора бы уже представить дело целителям.
Грач поднялся на лапы и пристально посмотрел на Щербатую. Кончик его хвоста беспокойно дергался. Но серая ученица прервала ход его мыслей первой.
- Как прошли соревнования?
- Речные задают тон в учебных боях. - ответил Грач и недовольно дернул ухом. - Зато мой сын занял второе место в лазанье по деревьям, уступив лишь одному Огоньку.
"Грозовые коты чуть ли не на деревьях рождаются, да."
- Иволга прошла отборочный этап в учебных боях и завтра будет сражаться с Речным увальнем. Львинолапом. - Грач хорошо запомнил противника своей дочери.
Он неловко кивнул Щербатой и шагнул уже было к выходу, но в последний миг замер. Обернулся.
- Жить будет? - хрипло спросил он.

If today was your last day,
And tomorrow was too late.

Первые мгновения своего пробуждения он не шевелился, вообще не подавая виду, что вновь в сознании. Голова была набита мыслями, что сбивались в кучу и не давали ему расставить всё по полочкам. В тоже время он прислушивался к посторонним звукам, глубоко вдыхая знакомые и не очень запахи - это было действие не осознанное, но рефлекторное: так прислушивается и пробует воздух охотник, разведывая местность в поисках добычи. Он не шевелился, постепенно пробуждаясь, но ещё не осознавая, что он тут делает.
Всё его естественно воспрянуло, когда он понял, что большинство его ран успешно обработаны. Его мозг работал, анализируя все запахи трав, что он чуял вокруг, и он без труда понял, что лежит в палатке целителя - место, ставшее ему практически родным, учитывая, с какой завидной регулярностью он имел привычку туда попадать. Его хороший, намного острее, чем у иных котов, слух уловил тихое сопение спящих котов, среди которых особенно выбивалось короткое и частое дыхание совсем мелкого котёнка. Бесшумная кошачья поступь сейчас казалась ему топотом взбесившегося барсука - настолько сейчас все его чувства были обострены. Он дёрнул ухом, услышав совсем рядом знакомый ему ритм дыхания. Клубок трав был полностью распутан, хоть и он не знал практически ни одного названия целебных трав. Кошачьи запахи были куда отчётливее, куда более яркие. Среди них были и совсем родные, и просто привычные, знакомые. Отчётливее всего он слышал запах своего ученика - стоп, нет, не ученика, а уже давно бывшего оруженосца. Постепенно память к нему возвращалась - но это был долгий, утомительный процесс, учитывая, что последние произошедшие с ним события он практически забыл.
Ему не нравилась беспомощность своей позы, своего тела. Его мышцы были расслабленны, но что-то предостерегало его подниматься на лапы. Ему безумно хотелось восстановить равновесие, но его сбивало с толку пробел в собственном сознании - и вновь это "что-то", своенравно о нём беспокоясь, не давало ему возможности восполнить эту пустоту. Он напряжённо размышлял, в чём дело, по-прежнему не шевелясь и игнорируя окружающих вокруг. Наконец, он сделал банальнейший вывод, что стоит сначала подумать о том, откуда он получил раны и почему, собственно, валяется в палатке целителя. Память практически полностью вернулась к нему, а потому он начал строить предположения, пока, наконец, не пришёл к выводу, что он всё же думает о тех событиях, что уже прошли, - он вспоминал прошлое и все свои прошлые ранения, но никак не думал о настоящем. Он выпустил когти, царапая землю и чувствуя, как легко колют его подушечки лап хвойные иголки. Как охотник, замерший для прыжка, так и он сейчас собирался с силами для решительного рывка.

Could you say goodbye to yesterday?
Would you live each moment like your last?

Раны его болели не так сильно - возможно, дело было в том, что он как-то успел привыкнуть к ним и на большую часть царапин попросту не обращал внимания. Но смутное беспокойство змеёй вилось внутри него: казалось, что что-то тут не так, что-то не хватает. Память восстанавливалась медленно, но что-то неясное подсказывало ему, что это далеко не всё, что стало итоговым результатом... битвы?..
Последние воспоминания, наконец, пронеслись в его голове. Они не были предоставлены так, как обычно выглядят воспоминания иных котов - те запоминают и вспоминают прежде всего самое яркое в том, что увидели, но он, зрения лишённый, вспоминал по запахам, звукам и ощущениям. И он вспомнил удушливый, тяжёлый воздух болот, грязевую жижу под лапами, благодаря которой он и получил фатальное повреждение... но какое? С каждым мгновением дыхание его становилось всё более учащённым, ритм сердца стал быстрее. Он вспоминал.
И, наконец, вспомнил.
Пожалуй, той быстроте и змеиной ловкости, с которым его тело восстановило равновесие, позавидовали бы многие матёрые воины - каждая его мышца была напряжена, когти вонзились в землю, уши были плотно прижаты к голове. Хвост хлестал хозяина по бокам, словно чёрный хлыст, верхняя губа дрогнула, обнажая клыки... Он наплевал на предупреждения подсознания, и это дорого ему стоило - прокушенный бок и многочисленные мелкие раны дали о себе знать, но их мгновенно затмила боль, поразившая всю его голову. Судорожно выдохнув, он пошатнулся, широко распахнув глаза и устремив слепой взгляд прямо перед собой. Он замотал головой, глухо зарычав сквозь стиснутые зубы - боль ослепила его. Не выдержав, он угрожающе накренился вбок и, дрожа всем телом, уткнулся лбом в землю, царапая последнюю когтями и пытаясь хоть немного унять эту невозможную, ненавистную боль в черепе.
- Лиса... вы прогнали лисицу? - его голос был резок, отрывист, и в этом голосе слышались нотки бессильной ярости и страха. Страха не за себя, но за племя, за королев и котят, за... своих детей. В следующее мгновение он глухо застонал, стыдясь и проклиная себя за то, что позволил боли взять над собою верх. - Чёрт... голова...

Грач помахал хвостом и криво ухмыльнулся - казалось странным обсуждать соревнования, когда рядом разрывается от стонов Титомир. Молча угольно-черный кот проследил за тем, как Щербатая, ворча, направляется к своему гнездышку. Затем перевел взгляд на раненого.
Слепой кот уже царапал земляной пол пещерки, Грач был уверен, что, будь у него силы, он бы рычал и шипел от бессильной боли на весь лагерь. Шерсть у хромого воина поднялась дыбом. Застыв, точно каменное изваяние, он смотрел, как Титомир медленно поднимается на лапы. Первые слова, вырвавшиеся из его пасти, были о том рыжем звере. Он уже открыл рот, собираясь рассказать о том, что, когда подоспели они с Волчьем Сердцем, лиса уже успела смыться, но передумал.
- Да, - коротко ответил он и шагнул вперед. - Ляг.
Не то неуклюжая забота, не то легкое раздражение, а, быть может, и то, и другое, промелькнуло в голосе Грача. Он понимал, что, собственно говоря, его работа окончена. Пора отправляться в палатку - может, еще успеет выспаться. Грач, коротко кивнув целителям, собрался было уже выскользнуть отсюда, как раздался голос Енотика. Не сумев преодолеть любопытсво, черный кот взглянул на того самого котенка, который, если верить слухам, сломал челюсть. Шерсть на загривке Грача встала дыбом, на секунду он замешкался, а затем поспешно вышел прочь.
"Мда, не повезло котенку." - мрачно подумал он и вздохнул. "А уж Вереск, у которой и сын, и муж тяжело ранены, точно не позавидуешь."
======) куда-нибудь

>>> четыре дерева.

На них напала лиса.
- Да? А такое впечатление, будто бы на одного Титомира, - заметил Енотик, сверля взглядом чистые, без единой былинки шкуры Волчьего Сердца и Грача. Когда последний вылез, наконец-таки, из палатки - чему трехцветный котенок обрадовался, ибо стало душно и тесно - то бросил на него странный взгляд. Енотик фыркнул и вытянул трубой хвост.
"Что, никогда котят в палатке целителя не видал?!"
В глубине души он отлично понимал, что дело не в самом факте его пребывания здесь. Черемуха спросила насчет челюсти, и котенок передернул плечами. Смутное подозрение вцепилось ему в шкуру, точно клещ. Енотик открыл и закрыл рот.
- Боли почти нет, - отозвался он. - Только пасть кривая. Странно, не так ли? - он искоса глянул на целительницу. - Я вообще как на вид, нормально?
Несмотря на нарочитую браваду, сердце Енотика прыгало от страха и недоумение. Черемуха же целительница, почему она ничего не могла поделать с этим? Разве нет средств от перелома челюсти? Трехцветный фыркнул, но фырк этот показался ему самому каким-то жалким и бесцветным. Между тем папаша решил, наконец, перебраться в гнездышно. Енотик проводил его пристальным взглядом, а затем закатил глаза.
"Ну, чего ерепениться-то? Попросил бы помощи, лиса - это вам не мышка!"
Но нет, Титомир, похоже, всеьез решил доказать, что помощь ему не нужна и точка. Шабаш.
- Как ты?
- О-хо-хо, - протяжно вздохнул Енотик, вмиг превратившись в маленького котенка, едва дело коснулось его самого. Подумав немного, он забрался в гнездышко отца и прижался к нему пушистым боком. От его шкуры веяло кровью и болью, но измученному, бравирующему котенку было все равно. В голове уже зрели четкие мысли.
"Я должен найти лужу. Хоть какую-то воду!"
- Сам не знаю, но мордаха не болит, - наконец, ответил он и, приподнявшись, ткнулся изуродованной челюстью в подбородок Титомира. Замер, боясь шевельнуться. Ну? Как тебе?

- Оклемаешься.
- Оклемался уже давно, - фыркнул он и уселся на собственный хвост. - Но все-таки что-то не то.
Челюсть была уж слишком жесткой, слишком кривой. Необычайные и не самые приятные ощущения. Енотик хмыкнул, оглядывая потрепанного отца. Уж всяко лучше, чем ему. Наверное. Вон, сколько ран в шкуре, а уж у него-то, Енотика, вообще чистая шерстка.
"Черт, я-то, откровенно говоря, надеялся, что у него, слепого кота, с осязанием будет получше, чем у меня самого."
Он много раз тер лапой морду, пытаясь понять, что же с ней не так. Даже сейчас, после лечения, он говорил, чуть проглатывая слова, точно вкусный кусок дичи. Изогнувшись с грациозностью, присущей сыну Кошачьего племени, он развалился в гнездышке и прислушался к ровному биению отцовского сердце. Никогда они не лежали вот так вместе. Остро Енотик чуял, что Титомир отдает предпочтение Змейке, но это, признаться, не особо его трогало. Слишком много было интересного в мире, чтобы заморачиваться на семейные разборки! Сейчас же он с удивлением для себя отметил, что думает о брате с легким оттенком превосходства. Титомир и так-то редко захаживал в детскую, разве может братец или сестрица похвастаться тем, что сворачивались подле него клубочками, что он уделял им столько времени?
"Впрочем, если бы не морда..."
- Где твои брат и сестра?
- Зведоцаповы кости, откуда мне знать? - проворчал он. - Чай, не зашли даже. Чееерт, мне бы хоть одного зрячего...
Последние слова он произнес на порядок тише. Все-таки иной раз папаша весьма неоднозначно относится к своей слепоте, так что лишний раз тягать перед быком красную тряпку котенок не собирался. Енотик сумрачно уставился на отца, словно пытаясь увидеть в его слепых глазах отражение самого себя.
Отражение!
- Так, взял! - он подпрыгнул на месте. - Лужа! Пол-лагеря за лужу! Пол-лагеря и кусок гнили впридачу!
Он усмехнулся собственным воплям, хотя сердце вновь пустилось в тревожный пляс.
- Мне нужна вода, - уже спокойнее и тише сказал он. - Я должен посмотреть на себя, черт возьми!

- Хряпну-ка я, - пробормотал он и неуклюже вывалился из гнездышка. Дождь постепенно усиливался, колотя по стенке палатки. Глаза котенка светились зеленью в полумраке. Он вдруг поймал себя на мысли, что не относится к Титомиру, как к отцу. Для него он папаша, большой кошак, который изредка наведывается к матери. Соплеменник, в конце концов. Родное существо - в какой-то мере. Быть может, даже приятель.
В конечном счете, Енотик и не знал, какие чувства должен испытывать. Титомир никогда не делал то, что делают другие отцы. Он не ворковал над ними, как Коготь над своими комками меха. Просто поразительно, что этот громила может быть таким нежным! Енотик фыркнул - глупости все это. Ему это не нужно. А уж есть папаша прикипел душой к Змейке, что ж, пусть так и будет. Трехцветный поскреб коготком землю и невзначай бросил еще один взгляд на Титомира.
В глубине души он знал, что все равно сюда вернется. И дело не только в челюсти.
Кошачьей мятки бы, - пробормотал он, выбираясь из палатки. Капли дождя забабаранили по его шкуре - мелкие, но частые. Енотик поморщился и глянул вверх. Тотчас опустил голову - дождь немилосердно хлестал по израненной морде. Он встряхнулся.
"Итак, лужа."
Внезапно взгляд его наткнулся на кое-что другое.
- Ого! Маманя, - с ноткой удивления протянул Енотик - она-то что здесь делает под дождем? Поколебавшись долю секунды, он зашлепал к ней - пусть не думают, что он, гаденыш такой, вновь нарушает правила.
Неа, он с мамой.
-----------) туды.

Раненое вороной, но уже перебинтованное Кровавой плечо всё ещё кровоточило и остро болело. Целители наконец-то догадались дать ей пару маковых зёрнышек, без которых гиперактивный котёнок точно не заснул бы. Тело постепенно расслаблялось, лапы подкашивались, глаза заволокла мягкая дымка и невыносимо стало клонить в сон… Действие началось… Уголяшка отползла в сторону и легла у стены пещеры, в тени, где её угольно-чёрная, к тому же пыльная и вся в мусоре шерсть сливалась с темнотой, и только успела плюхнуться на голую холодную землю, как тут же провалилась в пустоту, и боль в плече пропала. Она крепко, без снов заснула.
Крепко спала она довольно долга, и не слышала, как в пещеру целителей Грач и Волчье Сердце притащили раненого Титомира, её отца, не слышала, как Маковка принесла Енотика со сломанной челюстью, её брата, не слышала, как родила котят Ржавница, не слышала никаких разговоров…
Вот наконец сонное снадобье закончило действовать, Уголяшка лениво открыла сначала один изумрудный глаз, потом другой, и почувствовала, что её тело снова налилось небывалой силой и энергией, как обычно. Кошечка страдала гиперактивностью, иногда по-настоящему страдала. И вот сейчас почувствовала, что если не встанет и не начнёт что-то делать, то просто будет прыгать и скакать по пещере, не контролируя себя. Она встала, а точнее, резко подпрыгнула на месте, потянулась, напрягла все до одной мышцы, вытянула в струнку пушистый хвост и выпрямилась, приглушённо мурлыкнув. Потом бодрым взглядом сияющих, необычно ярких зелёных глаз обвела пещеру и обнаружила, что ни Щербатой, ни Вереск, ни Енотика, кажется, Змейки здесь не было. Зато витало великое множество кошачьих запахов. Уголяшка, решив потренировать свой нюх, стала втягивать в себя воздух, приоткрыв рот. Через какое-то время она учуяла огромное множество запахов самых разных котов племени Теней, к которым примешивались ещё разнообразные ароматы срав, а так же запах крови. Запахов было слишком много для неопытного носа, и они мигом перемешались в голове, не дав себя запомнить. Кошечка раздражённо фыркнула. Нет, слишком много. И стала снова оглядывать пещеру. А сейчас вон тут сидит Черёмуха… Жаль, что тут сидит Черёмуха. Одна зелёненькая травка с мягенькими листочками великолепно и свежо пахла, а попробовать нельзя. Нет, она, конечно, может попросить попробовать её у Черёмухи, но не разрешит ведь, ведь целители, да и все взрослые – проверенные зануды. Эхх… Уголяшка вздохнула. В другой раз. Надо будет выждать, когда никого из сознательных не будет здесь, и попробовать наконец понравившуюся травку, которая манила к себе, словно шептала: Пойди ко мне… Попробуй… Я очень полезная, а какая вкусная… Уголяшка снова фыркнула и потрясла головой, чтобы отогнать наваждение, и тут заметила Титомира. Её сердце ёкнуло, кошечка ахнула и в несколько прыжков, которым некоторые могут позавидовать, оказалась рядом с отцом и ткнулась носиком в его щёку. Он был ранен!!
- Папа, что случилось?! – воскликнула она, широко раскрыв яркие изумрудные глаза и с сильной тревогой и заботой смотрела на кота. Ну вот, всего лишь прилегла поспать, и столько пропустила! Никогда она больше не будет есть эти гадкие маковые зёрна!!
Уголяшка переступала с лапки на лапку и нервно махала пушистым хвостом. Теперь её тело стало наливаться гневом и яростью, направленной на того, кто посмел ранить её отца. Он заплатит!! И где, кстати, Змейка и Енотик? И что, в конце концов, с Енотиком?...
Снаружи было утро, на противное, тёмное, пасмурное и сырое, и даже, кажется, моросил противный дождик. Но энергия гнала её наружу, и всё равно на погоду.
И только теперь Уголяшка заметила, что Титомир спит. "Он ранен, его нельзя тревожить." мелькнуло в голове чёрной, и она испуганно прижала ушки, боясь, что разбудила отца. А изнутри её раздирали противоречивые желания. Ей хотелось остаться с Титомиром пока он не проснётся, охранять его сон, а когда проснётся - спросить, что произошло. Она обязана знать! И в то же время её гнало отсюда на главную поляну, лапы еле держались на месте. И победило всё-таки второе желание. Посмотрев прощальным взглядом на спящего отца, кошечка, еле ступая, прошла мимо него и вышла из пещеры.

------------>главная поляна

Отредактировано Уголяшка (25-09-2012 22:50:06)

<<Платан
Я ещё ни разу не бывал в палатке наших целительниц. И не намеревался ни в коем разе попадать сюда именно таким способом. Я заметил, какими удивленными взглядами проводили нас несколько котов, которые заметили нашу большую, громкую и грузную процессию. Наверняка они сразу догадались, что за белый ком шерсти неподвижно и безвольно валялся на еловой лапе. Отлично. Надеюсь, Болотолапки в это время не было в лагере. А что скажет на это Грач?!.. Страшно было думать.
Можно, конечно, было предположить такой исход дела, но что нам было до холодной трезвости разума, когда мы ушли в лес искать подходящий ствол для соревнования? И какие звезды выложили мой путь именно к обгоревшему дереву? Оно смотрелось так неуютно, отпугивающе. Надо было послушаться своих первоначальных чувств, надо было не забывать, что прав я, а не Вороной. Что не зря я боюсь этих деревьев.
В палатке. Меня окружили запахи больных, побывавших здесь, резкие запахи разнообразных трав и Щербатой с Черемухой. Из-под меня аккуратно выдернули еловую ветвь и подложили подстилку. Я невольно уткнулся в неё носом: от неё пахло свежестью. Слава Звёздам, хоть не держат они для больных старые подстилки, а то, не приведи Звёзды, не хватало теперь ещё и подхватить Белый или даже Зеленый Кашель. Да, моя первая зима, но я уже был наслышан об этих страшных болезнях, которые хуже голода выкашивают племена в сезон Голых Деревьев.
Где Шорох? Я хочу, чтобы он побыл рядом. Он так и не вернулся с ними, хотя Черемуха отчетливо несла на себе его запах. И сейчас, склонившись, окликая, проверяя, в порядке ли я, пережил ли я эту поездку, я с ещё большей силой захотел, чтобы полосатый котенок пришел сюда.. Или ещё лучше - повернуть время вспять, чтобы он пришел к нам с Вороным у платана и остался там, никуда не бегая. Привезли в лагерь, как беспомощного котёнка..
Что-то настойчиво начало жечь в боку. Я отвлекся от своих мыслей и вывернул голову, с ошалелым любопытством поглядывая на целительниц. Рядом со старшей лежали кипы разных трав, одну из них она разжевывала и кашицей втирала в мою шерсть. Меня передернуло от отвращения. Как они могли избрать путь травоядных? Ужасно.
Затем рядом с моей грудью замелькали их лапы. что-то они делали мне, но дышать становилось не легче. Я закашлялся, когда она потянула куда-то мою кожу, но это было ещё вполне терпимо. Я лишь дернулся в ответ, стараясь передвинуться, - а в итоге мне по ребрам прилетел тяжелый удар свинцовой лапы. ВЕЛИКИЕ ЗВЁЗДЫ!!
Я молниеносно отреагировал, вывернувшись всем телом и крепко схватив Черёмуху за лапу. Да так на ней и повис. Просто удивительно, как она смогла выдернуть её из моих зубов.
Мышиный помет! О великое звездное племя! За что же мне такое наказание!
Я наградил её свирепым взглядом, даже не собираясь укладываться обратно, и в голове хорошенько обругал её.