Коты-Воители. Игра Судеб.

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Коты-Воители. Игра Судеб. » Отыгранные флешбеки » пастух пнул свою овчарку


пастух пнул свою овчарку

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Время действия - около луны тому назад
Действующие персонажи - Шорох, Лягуша
Местонахождение - Границы между бывшими землями ветра и одиночками.
События - ночной охотник Шорох ловит кроликов в темноте. Лягуша же, подвергая жизнь опасности, подходит к территориям близко. Однако Шорох не собирается исполнять приказ Звездоцапа и кидаться на неё с когтями: он уже понял, что убийство одиночек противоречит воинскому закону, которому он когда-то поклялся следовать.

0

2

"Ему было хорошо во время этих прогулок, когда он уходил от всего, что его мучило, а невидимые телохранители слышали: он поет солдатские песни под шум листвы, как в годы легендарной славы и сокрушительных поражений".
— Генерал в своем лабиринте.

Он никогда не привередничал: попросту говоря, ему некогда было привередничать. Его действия всегда отличались максимальной скупостью и лаконичностью. Он не мог жить на широкую ногу и радоваться жизни, потому что его учили так не делать. В свое время был бит без вины строгим и жестоким наставником; до этого всегда стоял под железной лапой своих родителей и, в частности, матери. Конечно, пытался сопротивляться, но всякий раз был доведен до того, что сам сожалел о подобных проступках. По возможности держался стороной от соплеменников, но признал своим лучшим другом немого белого кота по имени Снегоухий, чем вызвал недовольство отца.
Он, однако, никогда не сомневался в преданности белого и, не страшась вызвать гнев Звездоцапа, множество раз пытался доказать ему, что белый достоин быть наставником; что белый - надежный член племени; что никому иному, кроме него, нельзя было бы доверить своей жизни. Отец не соглашался, а Шорох не настаивал.
Шороха учили уважать решения родителей, и он следовал им беспрекословно. Когда же Звездоцап добился своего и захватил территории всех племен, Шорох был как обычно спокоен и беспристрастен. Он исполнял любые приказы отца и никогда не перечил ему. Его судьба - служить Звездоцапу и умереть за него, если того потребует долг.
Единственное, что было у него в сердце сильнее воли отца - Воинский Закон, который он не собирался нарушать. Когда все повстанцы, бунтари и прочие желающие приключений на свою голову были изгнаны, Шороху стало спокойнее жить. Но Звездоцап не остановился на изгнаниях. Он приказал убивать всякого одиночку (к коим приравнивались и бежавшие бывшие соплеменники), который переступит границы.
Но Шорох не собирался убивать одиночек и преследовать уже сбежавших повстанцев. Он всей душой желал, чтобы отец успокоился и занялся внутренней политикой, позаботился о нуждах племени и его будущем.
Шорох не желал воевать с воителями, пусть и бывшими, и предавшими их. И предчувствие, которое редко подводило его, подсказывало ему, что следует укреплять Тигриное племя изнутри, а не гоняться за бывшими врагами, пытаясь истребить их окончательно.
Впрочем, никогда Шорох не стал бы говорить этого отцу и упрекать его в неправильном ведении дел. Нет. Он был безропотным, мрачным и тихим; воином своего предводителя, верным слугой своего отца. Зерно сомнения давно поселилось в его мозгу, но Шороху не хватило бы силы воли, чтобы выразить свое мнение. Его тотем - волк-падальщик по имени Та'хо. Несчастный доходяга, страдающий от страшных, загнивающих по краям ран. Паразит в сравнении с истинными волками, неспособный оторваться от гниющего мяса, которое оставили бы без внимания его здоровые собратья. Та'хо был одновременно и страхом Шороха, и предметом его жалости: лишь он один виноват в метаморфозах, случившихся с серошкурым хищником.
Заключенный на должности верного воина, слуга своего отца и Воинского Закона, замкнутый и стылый. Если бы Шорох не был так строг, деятелен, исполнителен и храбр, любой смог бы назвать его жалким подобием личности.
Но Шороха научили вести себя строго и мрачно, как подобает коту Сумрачного племени, лучшего и прекраснейшего во всем лесу.
Собственно, повествование подходит к тому моменту, когда Шорох понимает: по-настоящему он воитель Сумрачного племени, его охотничье владение - тьма. Чтобы стать хорошим наставником для своего оруженосца, Шорох должен был научиться охотничьим приемам всех четырех племен воителей. Однако пушистые белки и увертливые птицы редко давались ему в лапы: он был слишком мощен, крепко сложен, могуч. Прыжки ловких и быстрых охотников казались ему чем-то невероятным.
Ловить рыбу Шорох так и не научился, да и в воду предпочел лишний раз не соваться. С охотой в пустошах, как считал он, должно быть проще: на территориях племени Теней всегда водились зайцы-русаки, отличавшиеся от кроликов лишь несколько более сильными лапами и крупным размером.
Однако Шорох ненавидел групповую охоту и предпочитал добывать дичь в одиночку. Все эти правила: один загоняет дичь, другой ловит - пустой звук для него. Поэтому он зачастую терпел унизительные поражения в погоне за быстроногими кроликами.
Ночью Шорох по привычке собрался поохотиться в родном лесу, как было раньше, но луна светила так ярко, что его потянуло на залитые этим светом пустоши. Снег в то время ещё не выпал, но морозный холод чувствовался даже сквозь плотный подшерсток. На самом деле, ночью кролики даже активнее, чем днём. Шорох подумал, что этим можно воспользоваться.
Ему не хватало грации и скорости воителей Ветра, да и в целом они казались совершенно чужими, как любые другие воители, не принадлежащие к Сумраку. Однако Шорох бежал мощными, широкими рывками, и это давало ему некоторое преимущество в скорости.
Он чуял запахи и хорошо видел очертания всех предметов в темноте. Ему несложно было выследить кролика и, подкравшись на максимально близкое расстояние, начать погоню. Он напрягал мышцы и чувствовал, как ветер гремит в ушах. Ему нравилось бежать и тратить свою силу на этот бег.
Шорох несся кометой, не особо следя за тем, куда именно бежит. Только быстрый кролик и ветер: ничего иного он более не замечал. Этот угрюмый кот раньше говорил себе: "я не понимаю их. Они спят под звездами и бегают за ветром. Это совершенно бесполезно. Отец бы не одобрил".
Теперь же ему хотелось, чтобы ветер продул и его голову, выдул из неё все глупые и плохие мысли, чтобы остался только блаженный охотничий азарт.
Он резко затормозил, чтобы не врезаться в куст, а кролик свободно прошел под ветками и был таков. Принюхавшись, Шорох понял, что чует запах пограничных меток. Кроме того, чей-то иной запах примешивается к этому. Одиночка? Случайный бродяга, забредший на территории Тигриного племени?
Шорох медленно пошел на запах, внимательно вглядываясь в темные участки местности. В какой-то момент он приметил чью-то фигуру.
- Я вижу тебя, - просто сказал Шорох. - Нет смысла прятаться.

+2

3

День миновал — ты рад,
проходят дни и ночи.
Ты рад? — но это жизнь твоя
становится короче!

День за днем, проходили они вереницей по темному лесу нынешнего положения. Непонятно, что начало твориться, почему начали дни толпиться, как будто бы день пролетает неделя, сначала одно, затем второе и третье черным отпечатком знакомой всем огромной когтистой лапы остается на душе, на жизни или смерти котов. Мир трансформировался в ад, в то место, которое было противоположно Звездному лесу, когда предки не могли помочь каждому, но так же не могли смотреть на страдания – они отворачивалась, не в силах сдержать свои эмоции, закрывали лапами глаза. Кто-то негодовал и хулил их, кто-то наоборот все еще пытался к ним воззвать. Кто-то с отчаянием молил их помочь, а кто-то проклинал посреди ночи, оставшись без земли своей, оставшись без лагеря и без привычной местности. Было это странно и непривычно, а посему, каждый как будто бы был уязвим.
Какое самое лучше время для размышлений после напряженного и нервно проведенного дня? Думаю, для каждого будет по-разному, но большинство ответит, что ночь. Это как будто бы мы размышляем обо всем, пока не видит бог, пока все спит. А ты с открытыми глазами сидишь и прокручиваешь в голове какие-то моменты из жизни, которые стали для тебя важными, решающими или же просто те, которые врезались в память. Но часа через два организм уже сам начинает требовать свой заслуженный отдых, который он ждал целый день, а посему веки тяжелеют и просто-напросто закрываются без спроса, а мышцы, не повинуясь никаким рефлексам, расслабляются. Но бывает и так, что боль или же потрясение было столь обширным, как рак на последней стадии, что воля подчиняет себе все условные — которые собственно и были под властью — и безусловные рефлексы, откидывает на время потребности организма во сне, в еде, в отдыхе и начинает усиленно думать над тем, что произошло. Если это не остановить каким-то посторонним, со стороны, вмешательством, то существо съест само себя. Естественно, не в прямом смысле. Оно будет копаться в себе, находить ошибки и какие-то недочеты, а потом, посредством чувства вины и стыда, медленно сходить с ума, лезть на стены и не принимать реальность, как таковую.
Вот и сейчас Лягуша решила уйти прогуляться, а куда же? На свою родную и такую манящую территорию или то, что от нее осталось. Или, технически, хотя бы просто рядом постоять, чтобы Цаповы дружки и подопечные не вышли на остальных повстанцев. Не хватало еще того, чтобы посреди ночи на них напали и разорвали как никчемных мышат в своем новом убежище. Но своя территория, она и есть своя – на ней дышалось легче, даже если была опасность. Кошке не хватало того свежего воздуха, того верескового ветра, прохлады и свободы, которая была только на пустошах. Она знала, прекрасно знала, чем рискует выбираясь туда, но именно потому она шла под покровом ночи – не самое удобное время суток для белоснежной, как сне кошки, да еще и осенью, когда снег не лег, она напоминала сугроб-феномен посреди осеннего моря листьев и сухих трав. Но надо отдать должное – ступала она бесшумно, иначе как еще можно было на достаточное расстояние подойти к кролику?
Она приблизилась к границе – смрадный запах чужаков заставил ее остановиться в нескольких хвостах от границы: интересно, эти существа, которые называют себя котами и вроде как даже чтут воинский закон, уважают границы? Или им плевать еще и на это? Вот так дилемма. Но не смотря на это, кошка завалилась на спину и стала глядеть в небо, которое сегодня было наиболее ясным, как будто бы ночь Совета прошла как нельзя спокойно. Да уж, вероятно, каждый уже по нему соскучился, по этим спокойным временам, которые были не так давно, а вроде бы и столько лун назад. Кошка лежала и спиной чувствовала, как ей в спину приятно врезаются сухие травинки, а по земле ползет ветерок, пока еще без порывов, как он любил делать, но вместе с тем, он нес с собой приятный запах родного дома. Она поднимала то одну лапу, то другую, представляя себя атлантом, несущим на себе саму землю и ступающем по синей глади небес с россыпью звезд, на которые она старалась не наступать. Так бы и продолжилась эта игра с реальностью, если бы ветер не принес неприятный запах Звездоцапа на шерсти незнакомого кота. Белоснежная кошка попыталась юркнуть и прижаться к самой земле, что ей на пустоши, естественно, не удалось сделать идеально: ее было видно издалека.
Черт! Почему именно сегодня и именно сейчас, ну значит буду драться до последнего, у них ведь приятно убивать оппозицию, так оставим им напоследок столько шрамов, чтобы надолго запомнили, а то и с собой ого прихватим. Кошка распушилась и стала в два раза больше, а если еще учитывать, что она была больше стандартной кошки племени ветра, размером с целого крупного кота (немного были крупнее ее), то сейчас этот воинственный ком выглядел крайне опасно даже для двух кошек или одного мощного кота.
Но, к Лягушиному удивлению, тут был всего лишь один кот, и, судя по безумному сходству с Когтем, приходился ему родственником., либо природа решила так пошутить.
-А я вижу тебя и что дальше?
Она чуть было не выпалила про то, что, мол, желаешь драться – пожалуйста, но живым из этой драки выйдет кто-то один. Она больше опасалась не за свою жизнь, а за то, то по ее следам легко можно будет обнаружить и всех остальных, чего нельзя было допустить.
Кошка осталась сидеть комом, но напружинила лапы и ожидала какой-либо реакции на нее саму. Ей не хотелось драться, но если это была необходимость, значит надо быть готовой ко всему, даже к засаде. Лягуша втянула носом воздух, который ветер нес в ее сторону – вроде бы никого больше не было рядом с этим котом. Может быть, он не так опасен, как все остальные? Хотя, не стоит судить, ничего о нем не узнав.

+2

4

Как верному цаповцу и лихому убийце одиночек, Шороху следовало выпустить когти и как можно быстрее расправиться с незнакомкой. Но он лишь устало вздохнул, понимая, что не станет делать этого. Отнюдь, никогда ему не приходило в голову потакать кому-то из бродяг или повстанцев, и тем более он не стал бы позволять им свободно разгуливать по территории Тигриного племени. Но кошка совсем одна, иных запахов Шорох не почуял, а устраивать ночью засаду на не пойми кого... пожалуй, такая глупость не пришла бы в голову даже самому мышеголовому коту.
Он подошел чуть ближе и на миг у него перехватило дыхание. Ему показалось, что эта кошка - Ивушка, которую он просто не признал с первого, мимолетного взгляда. Однако тут же Шорох понял, что ошибся - пусть шерсть у неё белоснежная, как у Ивушки или Снегоухого, она - персона иная. Он чуть повел ухом, не отвечая сразу на её фразу, а делая шаг и вполне галантно, ненавязчиво обнюхивая незнакомку.
Не требовалось большого умения, чтобы учуять смешанный запах повстанцев. Шорох сделал осторожный шаг назад и задумчиво всмотрелся в её черты, пытаясь понять, видел ли эти глаза, эти плавные изгибы сильного, ловкого тела. По крайней мере, он вполне четко понял, что имеет дело с воителем, а не с обычным бродягой или домашним гулякой. Всё в ней как бы говорило ему: надо прогнать, выпроводить отсюда, пока не случилось ничего плохого. Но Шорох не чувствовал желания прогонять кошку, которой всего несколько лун назад этот лес принадлежал в такой же степени, как и ему самому. Он не думал, что своими действиями может каким-то образом подвести отца: в конце концов, если Звездоцап прикажет расправиться с каким-нибудь изгнанником, Шорох не сможет каким-то образом поспособствовать спасению оного, да и не станет, потому что не будет иметь такого желания. Ему всегда было достаточно того, что Звездоцап не трогает Снегоухого.
- Ты жила здесь, - негромко сказал Шорох. Он не стал гадать, ему и без того было понятно: она не принадлежит к речным увальням или грозовым древолазам. И, безусловно, не из сумрачных - Шорох узнал бы сразу, он хорошо помнит своих бывших соплеменников, в том числе тех, которые не согласились жить под предводительством Звездоцапа. Оставался Ветер. Пустоши, пробивающийся из-за небольших облачков лунный свет. Шорох понимал. Он чувствовал бы себя погано, отбери у него какой-нибудь тиран с многочисленным, непобедимым войском, состоящим из котов сумрачного леса, родные территории с темным сосновым лесом, иссохшими болотами и старыми звериными тропками меж деревьев. 
Но пустоши - это другое дело. Шороху всегда казалось, что эти бескрайние поля не принадлежат никому, кроме ветра. Только он свободно шелестит в вереске, провожая осень тихим своим завыванием.
"Что значит для воителя - потерять родной дом? Быть может, часть души каждого из этих повстанцев до сих пор бродит по полям, дубравам, по берегам рек и темным тропам сосновых лесов".
Шорох подумал и понял, что не чувствует к ним жалости. Они сами избрали себе путь по вкусу, уйдя с территорий. Нет, этот полосатый исполин продолжал бы сражаться, будь он на их месте. Жизнь воителя - вещь недорогая. Многие умирают. В битвах, от болезней или старости. Или по иным причинам. Существует много способов умереть. Так какой смысл беречь эту дешевку? Шорох сам усмехнулся бы своим словам, будь он в ином расположении духа. Ему, впрочем, легко было говорить и думать о том, чего сам он никогда не ведал.
- Я Шорох, - сказал воин, не желая оставаться безликой фигурой со стороны приспешников Звездоцапа. -  Как видишь, я не хочу нарываться на конфликт. Объясни, что тебе здесь понадобилось ночью?
Как и обычно, в его ровном, спокойном голосе не проскальзывало интереса к разговору. Казалось, ему и не важен ответ белошерстой кошки. Он даже взгляд отвел и смотрел ей за спину, на желтоватую луну.

+1

5

Она не хотела двигаться с места – ее обдувал родной и непокорный ветер, который, как будто бы так и говорил: не переживай, все еще будет так, как должно. А еще в его дуновениях слышалось «я соскучился», а быть может, это только Лягушины мысли трансформировались в ощущение, которые приносил с собой бродяга пустошь. Вереск, пустота бескрайних просторов, как же всего этого не хватало. И Лягуша сейчас пришла на свою родную территорию, так какое право имеет этот кот не давать ей сюда зайти? Она здесь родилась и выросла и что же теперь? Какой-то полосатый котишка, на которого, кстати говоря, был похож вот этот вот внезапный незнакомец, выгонит их со своих е земель? Трижды ха! Пусть первый раз да, ему удалось их прижать, но скоро наступит миг расплаты, и тогда посмотрим, кто есть кто, у кого шкура тверже, чем намерения врага.
Но сейчас вот этот приспешник тирана почему-то не спешил выпускать когти, напротив, он сделал шаг назад, чем заставил Лягушу подняться на лапы – ирония была в том, что хоть она и была кошкой из племени Ветра, она по размерам превосходила многих и этот полосатый не был исключением, нет, она не была мощнее или же грузнее, наоборот, она как будто бы была больше в самом пространстве, ее изящные движения выдавали в ней именно жителя пустошь, даже это незначительное распрямление. Она распрямилась и отшагнула назад – пусть от этого кота не пахло агрессией, что, кстати, настораживало, но находиться рядом с тем, кого она не знала дотоле, ей не шибко хотелось. Она сделала еще один шаг назад на всякий случай, если уж этому коту приспичит драться, хотя от него как раз-таки исходил запах не столько Звездоцапа, сколько племени Теней, такой слегка затхлый запах болот, который тонкой струйкой вился из подшубка, как едва уловимое видение возле Лунного Камня.
-Ты жила здесь, - проговорил кот, но голос его не звучал насмешливо, как того ожидала белоснежная воительница, даже показалось ей на миг, что ему будто бы.. жаль? Ну уж нет, полосатый ком шерсти, не тебе меня жалеть. Жалость - это вообще никчемное чувство, особенно. Когда жалеешь тех, кто не просит. А еще больше Лягуша терпеть не могла, когда жалеют ее или же когда появляются подобные мысли в чьей-то пустой голове. Кошка фыркнула и медленно провела хвостом по воздуху, опуская его вниз, к земле. Она не собиралась вступать в диалог, она вообще пришла сюда только для того, чтобы побыть снова дома, посмотреть на яркие звезды, вкусить песню ветра и услышать запах вереска, едва уловимый в это время года, но такой явственный, будто он пропитал воздух над лагерем, бывшим уже лагерем, племени Ветра.
Хотя, быть может, ему было совершенно плевать? А какая ей-то разница? Сейчас непонятно, что он будет делать с той информацией, которую уже получил с ее шерсти, а именно, о том, что он – из лагеря повстанцев, о том, что она и ее следы могут привести его в лагерь посреди ночи, в конце концов, о том, что она может отлично сыграть жучка, сделаться глазами только для того, чтобы он пощадил кого-нибудь из котов. Хотя, на последнее она не будет согласна ни за что в жизни, что она за воительница, если склонит голову. Воитель ветра – это часть его, он никогда не покорится чужому влиянию, тем более, такому мерзкому, каким был Коготь. Он внушал презрение только тем, что выгнал всех с их законных территорий и возомнил себя выше Звездного племени. Не положено, полосатый «друг» всех племен, уже если ты решил, что стал львом, то, пожалуй, сначала отрасти гриву и увеличься в десять раз.
Кот снова заговорил, но на этот раз он назвал свое имя, да так легко и свободно, будто бы они старые друзья, которые встретились обсудить погоду, да непоседливых котят, что норовят все время уйти из детской. Он спрашивал, что ей здесь понадобилось ночью? А что она может сказать? Что ее позвал ветер полюбоваться на звезды или же секундный запах вереска всплыл в сознании и попросил появиться, чтобы прильнуть к ее боку? Он ни за что не поймет и того, что само небо уже давно зовет котов Ветра взглянуть на него именно с пустошей, а земля будто бы скучает по весело стучащим по ней лапам.
-Да какой смысл тебе объяснять, Щорох, если ты этого никогда не поймешь. Чтобы почувствовать то, что ощущая я, нужно здесь родиться. Нужно быть другом ветру и его напарником, – она хотела язвительно добавить, что, мол, не лягушек нужно кушать и по болотам скакать, но конфликта она тоже не хотела, да и имя называть свое тоже. Как будто оно здесь было уместно: лягушкоед и Лягуша, ну чем не парочка для юморных номеров. Але оп, а сейчас выступит жертва и ее охотник и плевать, что сама Лягуша оказалась больше своего «охотника», это было бы только веселее.
Кошка села, но на том расстоянии, которое она сама считала комфортным. Надо же, если бы кто-то сказал ей, что ночью она будет мирно болтать со злейшими врагами, она бы ни за что не поверила, да еще хуже того, могла бы рыкнуть на говорившего. И тут на не вам, на листке лопуха горячего кролика: именно то, во что бы она не поверила, случилось наяву.
Интересно, а чем все это может закончиться? Придется ли пустить кровь или же они разойдутся, не замарав когти и клыки?

+2

6

Насмешливо тряхнув усами, Шорох отрицательно качнул готовой. Он уже давно различал в некоторых воителях, особенно взрослых, эту склонность: считать, что ты молод или невежествен и ничего не поймешь, что у тебя недостаточно знаний или какого-то духовного опыта. Шорох, в свою очередь, жестко не соглашался с такой субъективной оценкой. Разве может она знать, что у него на душе? И, тем более, говорить в его отношении "никогда", даже не особо задумываясь над своими словами? Шорох был не таков: он не делал предположений, не обдумав свои слова и не придя к логическому выводу. Впрочем, зачастую это и лишало его всех возможных друзей, ведь он говорил правду, и правду твердую, обоснованную, а не просто поток искренних мыслей. Шорох ничуть не обижался на кошку ветра, всякую детскую склонность к обиде он давно оставил позади. Прекрасно понимая, что лишенные дома повстанцы не могут испытывать к нему, сыну узурпатора и тирана, каких-то явных, положительных чувств, Шорох был благодарен ей уже за то, что она не стала нарываться на драку. Марать когти о кошачьи шкуры? Меньше всего ему хотелось этого чудной лунной ночью, и, тем более, белая шерсть вызывала в нем воспоминания о прекрасных белошерстых воителях, что успели так твердо и крепко отметиться в его жизни. Он, безусловно, был возмущен тем, что они так запросто открыли кованую дверь, преодолев и зубастую угрюмость, и когтистое недружелюбие, но отчасти и радовался тому, что ему не нужно быть абсолютно одному.
- Никогда не пойму... - пробормотал Шорох себе под нос. - Пустые слова.
"Всё можно понять, если смотреть с определенного угла зрения".
- Я ведь не на помойке родился. У меня тоже есть дом. Там почти всегда темно, тихо и холодно, а ветер приносит с собой свежий запах сосновый смолы и болотного мха. Тьма - моя вторая шкура, она защищает меня подобно родной матери и помогает мне ловить добычу.
Шорох понял, что несколько замечтался, и затих, нахмурившись и опустив взгляд. Он очень любил свой родной дом и готов был думать о нём часами. Ночью, перед тем, как лечь спать в общей палатке, по старой привычке проверял подстилку - а вдруг кто принес на своей шерсти с охоты несколько острых еловых иголок, на которые так просто наткнуться мягкой подушечкой лапы. Обнаруживая себя за этим занятием, Шорох болезненно морщился и, ложась на подстилку, сразу становящуюся жесткой и неудобной, ещё долгое время тупым, холодным взглядом смотрел в стену палатки, мысленно разговаривая то сам с собой, то с воображаемым Та'хо, который в ответ на всякую его реплику истерично ржал или рычал, показывая желтые зубы и воспаленные десны. Засыпая в поганом расположении духа, Шорох всякий раз просыпался в ещё худшем настроении, от храпа какого-нибудь речного увальня-рыбоеда. Что бы там кто ни говорил про "единство", Шорох прекрасно различал воителей четырех племен и считал, что "воителями Единого племени" станет только следующее поколение котят, воспитанное разными наставниками. А до той поры истинного единства не существует.
- Чью бы сторону я ни принял, - тихо сказал Шорох, продолжая использовать исключительно нейтральный, расслабленный тон. - Все равно буду стремиться вернуться домой. И это нормально, ведь я воитель.
Он едва заметно пожал плечами. На ум ему вновь пришел клыкастый, больной падальщик Та'хо, но, по счастью, эту мысль удалось отогнать.
- Впрочем, сегодня ветер и вправду не хочет принять меня за своего. Пожалуй, я уже полторы луны пытаюсь понять, как вам удается догонять этих быстроногих кроликов. Лесного зайца можно загнать в тупик, прижать к стволу дерева. А эти кролики словно полулетят. Мне хватает скорости для того, чтобы держаться на расстоянии одного-двух хвостов от кролика, но в последний момент он всегда умудряется сбежать. Не понимаю, что делаю неправильно.
В любой ситуации Шорох старался свести разговор на свои прагматические нужды. Он, безусловно, не ждал, что кошка прямо-таки выложит перед ним все секреты своего бывшего племени, однако по её реакции пытался понять, ждет ли его окончательный успех в кроличьей ловле. Шорох давно уже заметил, что зачастую эмоции раскрывают говорящего больше, чем слова. Рассказываешь о своих успехах мудрому воину, а он смотрит с уважением - и понимаешь, что на правильном пути. А коли смотрит как на неразумного котенка, со скукой и презрением к твоему невежеству - тогда надо совершенствоваться.
Шорох ценил всякое мнение и старался получать оценку своих действий у разных воителей, не взаимодействуя с ними, однако, более близко.

+1

7

Когда на небесах загораются звезды, а огненный шар, так символично называемый оком небес, скрывается за горизонтом, когда свет почтительно отступает назад, кланяясь перед госпожой Тьмой, что величественно склоняет голову, когда, наконец, ветер, днем резво носивший с собой герб безрассудства и беспечности, сгибается под тяжестью наступившего на него времени, скидывает с себя легкомыслие и переодевается в мантию непонятной скорби, окрашенной в иссиня-черный цвет, разбавленный голубыми потоками грусти, тогда каждое существо на шаг приближается от своего сознания к своей душе, как будто бы разум, при свете дня работающий, отступает ко сну и укрывается прагматичными мыслями, оставляя гулять остальные, а ведь их полно: романтичные, печальные, - это именно те мысли, которые будоражат душу, трясут ее, а сердечко заставляют биться. И именно этот момент заставил Лягушу вообще высунуться из своего лагеря и направиться прямиком в свой родной дом, заставил задвинуть рассудок в закоулок или же усыпил его сладостными воспоминаниями – уже этого и не припомнит белоснежная кошка. Сказать, что она была против, значит сказать клевету, сказать, что абсолютно рада этой идее – тоже. Но что может сказать в свое оправдание беженец, у которого есть дом, но который должен был его покинуть? Что может сказать нищий, у которого есть одежда, но он не может ее надеть, даже посмотреть на нее не может, но она ему принадлежит? А что может сказать сирота, у которого есть любящая и заботливая мать, но она далеко, он на нее не может даже посмотреть и ощутить хоть какого-то скупого тепла? Вот и кошка ничего не могла сказать; нужно было залезть в ее шкуру, чтобы почувствовать всю боль, которую она ощущала, когда лежала спиной на земле и вдыхала родной запах пустошь, но так же почувствовать всю ту яркую вспышку любви и детского умиления, которое она испытала, увидев родные пейзажи. Ее душа всегда была здесь, всегда жила здесь, до ее рождения, она была вольным ветром, а после – часть вольного ветра, заключенного в материальную оболочку. Здесь она была герцогиней, королевой, которая смотрится на луну, как в свое личное карманное зеркальце, а волны вереска, что омывали ее ноги, были ее царедворцами. Она ощущала бесконечную близость с этими местами, которую никогда бы не смогла описать словами. Ни одного из слов было бы недостаточно, чтобы передать ее любовь к своей земле, к своему племени и одному серому, чертовски ворчливому, но такому же родному, как ветер, коту. А так же ни одно из слов не подошло бы к тому чувству, которое кошка испытывала к Звездоцапу. Тиран? Быть может, но явно хуже, тиран по определению правит своими подданными, но не правит чужими, а тут он пытался завладеть непокорными детьми ветра, детьми бури и грозы и реки. Они ему были неподвластны и в то же время от шока – беспомощны. Мысленно сейчас Лягуша была зла, но эта злость была так же холодна, как ветер в середине Голых Деревьев, без энергии, эта злость могла заморозить, без слов и действий – унизить.
А что сейчас? Сейчас ее злость, вызванная запахом властолюбца, постепенно отступала, давая легкость ветра. Этот кот, что оказался перед ней не имел ничего общего с тираном, кроме, как известно, крови. А это, в сущности, ничего. Кошка считала именно так. Если бы котята расплачивались за грехи своих котов и матерей, то мир погряз бы в вечной мести то одному, то второму, то третьему чаду преступника закона. Это бессмысленно, если в каждом новом – живет другая душа. Да и у самого Звездоцапа родители были самыми обыкновенными работягами, которые верили в закон и собственные когти, уважали своего предводителя и Воинский Закон, так отчего же сын вышел иным? Все от того, что душа была поймана в сети, а потом и вовсе срослась с бездной, с ее грязной, склизкой и смрадной землей, она начала гнить с самого низа и дошла до вершины, апогея всего этого.
- Я ведь не на помойке родился. У меня тоже есть дом. Там почти всегда темно, тихо и холодно, а ветер приносит с собой свежий запах сосновый смолы и болотного мха. Тьма - моя вторая шкура, она защищает меня подобно родной матери и помогает мне ловить добычу. – ответил кот.
-Для того, чтобы понять, нужно потерять, Шорох. Я знаю, что для тебя твои болота, ветер и зябкая влага воздуха – так же как мне мой сухой ветер и лиловые поля вереска. Но у тебя осталось все это, а у меня нет ничего и все, что я сегодня хотела – лишь насладиться своим домом, пусть даже издали, как наслаждается королева величием своего сына-предводителя – спокойно сказала Лягуша, уже усевшись на прохладную землю, которая, вопреки всему, еще не успела поглотить весь жар кошачьей спины. Как будто бы почувствовав, кошка добавила:
-И сказала я это не потому, что я старше и видала многое. Нет, наши котята, которые только перешли в самую беззаботную стадию – учеников, они сейчас мудрее всякого война в мирное время. Сказала потому, что ты действительно не поймешь, что испытывает каждый повстанец, пока сам не окажешься на их месте.
На ум пришли безумно уставшие, а вместе с тем удивленные коты, в глазах которых стоял горящий своей неожиданностью вопрос: «Почему так?» Каждый кот скучал по своему дому и привычному укладу жизни, каждый кот из Тигриного племени желал только одного – стать котом своего племени и бегать по лесам, ловить белок, - если это воитель Грозового племени, плескаться в реке и смотреть, как капли катятся по неприступной шерсти, - если это речной воин, носиться по пустошам и слышать кроликом за многие метры, - если это воитель Ветра. Каждый вожделел того, чтобы просто вернуть все назад. Но ведь когда все было правильно и так, «как должно было быть», никто этого не мог оценить. Ни свою блестящую и неугомонную реку, ни своего вольного и игривого ветра, ни свои прекрасные, устремленные вверх сосны.
Что имеем – не храним, а потерявши – плачем.
Но тут кошка услышала то, чего совершенно не ожидала: она услышала, что ее хвалят. Точнее, не совсем так, но нотки какого-то едва уловимого восхищения – может, просто показалось? – быстроногими котами племени Ветра она поймала, Дернулось белоснежное ухо, медленно повернулась голова и ярко-зеленые глаза уставились на кота. Она услышала просьбу о совете, как будто бы он спрашивал, а не просто говорил. «Не могу понять, что я делаю не так» говорило о том, что кот хотел это исправить. Обычно, когда мы говорим о своих недостатках, о своих промахах в присутствие кого-то другого, значит мы ждем какой-либо обратной связи. Рядом с любимыми и друзьями – это всегда честная оценка с капелькой лести, рядом с наставниками – суровая критика с нотками похвалы, а что может быть рядом со своим врагом? Наверное, только искренняя правда, если один воин глубоко уважает другого, но вместе с тем, считает его врагом.
-Знаешь, я все-таки думаю, что тебе нужно вытянуть лапы и похудеть до наших размеров и пропорций, - кошка насмешливо пошевелила усами и махнула хвостом, а потом поднялась и показала, что она чуть ли не вдвое меньше его в области живота, но это была не болезненная худоба – это было лишь поджарое тело, которое ковалось веками слишком быстрым бегом за жизнью, -Ну и, может, остаться с кроликами один на один, навсегда, когда подгонять будет не только обязанность поймать кролика и принести в племя, а еще осознание того, что это – единсвтенная доыбча, посланная тебе Звездным небом, - улыбка не сходила с лица кошки, но на этот раз она говорила без искорок смеха в голосе. Это была истина, которую один кот говорит другому. При том, что другой кот вызывает уважение. Откуда оно вдруг возникло в эту ночь – неясно, но оно витало в воздухе, как по весне витает аромат Зеленых Листьев.
Кошка перевела взгляд на небо снова, она любила его, здесь его было видно лучше всего и его жемчужины – россыпь серебристых капель, разбросанных по всему небу, как будто бы это были семена, легкомысленно раскиданные в благодатной почве, в надежде, что вот так, в открытом виде, они дадут ростки.
Они давали лишь знание того, что сверху за котами все еще наблюдало Звездное племя, даже если оно было не в силах помочь каждому, оно давало веру. А вот вера уже давала силы, казалось бы, из неоткуда.
И только с верой можно было победить врага.

+1

8

"Да что это такое? Кажется, ветер стирает запахи. Теперь мне понятно, почему эти границы приходится помечать практически каждый день. Сама стихия ветра не терпит преград в виде границ, которые мы расставляем для предупреждения наших же собратьев. Но какая разница? На наших границах растут поганки, а если такую понюхаешь, на целый день нюх отобьёт, и никаких пограничных меток не учуешь. Да ещё и нос щипать будет от едких спор. Так чем отличаются наши границы от этих?"
У Шороха уже не возникало дурных мыслей по поводу того, что нежданная гостья может вытворить что-то из ряда вон выходящее, за что ему пришлось бы на неё рычать да зубы скалить. Да, он не хотел применять силу. С самого детства к этой силе стремился, без устали тренировался со своим жестоким наставником Титомиром, в свои луны по размерам оказался отнюдь не меньше своего отца, Звездоцапа, но с возрастом четко понял: большой силе нужен большой разум. Он всегда старался трезво оценивать себя и мог заявить точно: даже если он чувствует себя стариком в душе, на деле опыта у него совсем мало, а по юности должна оставаться склонность к горячности. Соответственно, со всеми своими физическими возможностями, унаследованными по большей части от отца (мать его, Ржавница, к слову сказать, тоже сильная воительница, и сам Шорох не хотел бы встретиться с ней в битве на смерть), он должен обращаться осторожно, не ввязываясь в напрасные потасовки и не калеча (и, тем более, не убивая) воителей каких-либо племен, даже если они очень раздражают, слишком сильно храпят или говорят нелогичные вещи.
Эта кошка, из повстанцев, возможно, ей и самой хотелось в этой ночи найти то же, что и ему, Шороху. Но если хорошенько подумать, то что ему нужно? Он пришел в ночь, потому что тут - его дом. Но вересковые поля - это её дом, а не его. С другой стороны, и тьма, и ветер - они покрывают всё. Вот только ветер может остановить своё дуновение, а тьма будет всегда. Она будет сковывать сердце Шороха, упоминая, что он должен всегда и во всем слушаться своего отца и своей матери, что он обязан им своим существованием и умрёт за них, если они того потребуют. Они вручили ему силу и дали малую толику власти, чтобы он мог смотреть на воителей своими злыми, хмурыми и грустными глазами, а они в ответ не огрызались, а просто отворачивались, страшась получить наказание от грозного папаши.
А Шорох привык. Вместе со своим волком-тотемом, вместе с Та'хо, они оба стали падальщиками и паразитами, питаясь за счет своих собратьев и пытаясь понять, как же им с их идеалистическими натурами удается выживать в этом жестоком мире, где материя всегда властвует над сущностью.
Слова кошки с белой шерстью были подобны мягкому мху-сфагнуму, когда идешь по нему летней ночью, чувствуя, как ласкова и гостеприимна может быть тьма.
- В такие моменты я часто вспоминаю о реке, - сказал он, сам не понимая, зачем и по какой причине решил завязать разговор. - Действительно, наша жизнь - как поток. Всё течёт, всё изменяется. Кажется, ещё несколько лун назад я был обычным котом племени Теней, а сегодня я почти что у самой вершины горы.
Шорох нахмурился и стал сумрачен, как обычным днем, когда его посылают в какой-нибудь скучный патруль с какими-нибудь скучными собратьями. - Вот только пребывание на этой вершине не доставляет мне никакого удовольствия. Я живу лишь за идею своего правителя.
"Я принадлежу этой идее. У меня нет своего мнения. Я - паразит. Я - падальщик. Жалкая блоха на теле огромного механизма, который соорудил мой отец. Я недоволен им, но не посмею сказать и слова против. Почему? Потому что они (Звездоцап и Ржавница, предводитель и глашатая) - мои родители. Они возились со мной и воспитали меня, я не могу поступить с ними так жестоко. Не могу отвернуться от них. Как бы там ни было, моя жизнь принадлежит Звездоцапу".
Шорох считал, что в некоторой степени повстанцы все-таки свободнее, чем те, кто остался в Тигрином племени. Каждому коту приходится трудиться за четверых, чтобы овладеть навыками воителей всех четырех племен. Даже способный от природы Шорох не мог делать это идеально. Он признавал, что для одного дела нужно быть одним котом, для другого - другим. И это может изменить только эволюция, которая Звездоцапу не подвластна.
Собственно, слова незнакомки только подтверждали это предположение. Ей не нужно было даже лишний раз вставать, чтобы показать свое изящное, жилистое тело. Пусть её шерсть и длинна, с первого момента встречи Шорох подмечал как важные детали: её длинные, сильные ноги и характерные движения - легкий, "летящий" шаг, словно ей ходить по вереску невероятно просто, как птице летать по небу.
Тренировки с Титомиром помогли развить ему чрезвычайную внимательность: попробуй быть невнимательным, когда за любой проступок тебя с размаху тыкают в грязь и колошматят о землю.
Он чуть прищурился, пытаясь понять - действительно ли она ему улыбается, или просто хочет посмеяться над ним и его желанием поймать быстроногого кролика. Но нет, возможно, белоснежная кошка была просто добра и действительно готова ответить на его вопрос. Шорох знал, что не сможет так. Искренне улыбнуться кому-то... нет, для него это было попросту противоестественно. На его губах мог появиться только оскал.
Но Шорох точно знал: он запомнит те слова, которые она произнесла. "... когда я осознаю, что это - единственная добыча, посланная мне Звездным Небом, моими предками и предками моих собратьев, только тогда я встану на развилке, у двух путей: поймать и победить, либо умереть и проиграть".
Такое количество выборов значительно сокращало путь к цели. Но Шорох не собирался ждать того момента, когда у него останется всего два выбора. Он хотел совершенствоваться прямо сейчас, в настоящий момент своей жизни, а не когда-нибудь потом.
- И всё же, я бегаю лучше, чем пол луны тому назад, - уверенно сказал Шорох. - Всё, что мне остается - пытаться взять эту вершину силой и разумом, если происхождение не дало мне быстрых ног. Всем нам приходится делать это. Но никто из нас не сможет идеально повторить приемы всех четырех племен.
Шорох говорил о волнующей его теме и радовался тому, что эта тема не раскрывает никаких цаповских секретов и не затрагивает повстанцев, а значит может быть обговорена. - Возможно, следующее поколение котят сможет охотиться на любую дичь. Но... разве это реально - создать идеального воителя? Ведь когда ты умеешь всего понемногу - это ни рыба, ни мясо, образно выражаясь.
Он сам не понимал, отчего так разоткровенничался. Обычно, из него и слова не вытрясешь. Но, вестимо, это и есть следствие своеобразного "отката". Оставаясь молчуном для большинства, Шорох мог быть искренним для нескольких.

+1

9

Снежок в лицо — бесспорно идеальное начало верной дружбы.
Маркус Зузак.

Никогда не знаешь, что тебя может ожидать под покровом ночи, которая уже устроилась на пустошах, а уж тем более, когда эти чаши для вольного ветра уже не принадлежат тебе полностью. Только душа, как и прежде, не обращает внимания на все материальные обстоятельства, зовет физическое тело снова и снова на то место, где ей удобнее всего. И поэтому белоснежная кошка решила сюда прийти, наверняка, ее отец это бы не одобрил, но, дружелюбно ворча под нос, пошел бы вместе с ней. Ах, отец-отец, кошка знала, что он всегда наблюдает сверху, всегда, без исключения, даже если его выгонят с небес, даже если они перейдут на чужие, он всегда будет за ней следить, наверное, он бы и сейчас не упустил возможности спуститься вниз, но такие времена, что этого лучше пока не делать. Отец – это тот кот, который был больше Лягуши и мудрее ее во стократ, чего ей сейчас не хватало, так это просто его общества, чтобы он сел рядом, такой же могучий и мощный, как она. А точнее, наоборот. Лягуша – это копия своего отца, только немного меньше и с зелеными глазами, когда у него, напротив, были ясно-желтые, как утренний рассвет. Она скучала по нему, но скорее это все превращалось во внутренний с ним диалог, нежели во что-то иное, например, в стенания и самобичевание за что-либо. Она знала, что отец бы ей сказал: делай, как знаешь, слушай свое сердце, оно единственное зрячее в этой темноте. Глазами во тьме не увидишь ничего, только зеленые круги, а вот душа – она видит в любой материи. Она видит все. Слушай ее.
Действительно, наша жизнь - как поток. Всё течёт, всё изменяется. Кажется, ещё несколько лун назад я был обычным котом племени Теней, а сегодня я почти что у самой вершины горы. – вклинился голос Шороха в ее раздумья. Он говорил о том, что стоит на вершине, но так ли это было? Он стоял подле Когтя, который был ослеплен властью, который почувствовал себя божеством, языческим тотемом, которому нужно подчиняться, приносить жертвы, возносить молитвы и беспрекословно слушать, отдавая свою волю ему на алтарь. А что взамен? Ты будешь до конца жизни жрецом сего символа сатаны на земле, одержимого черной душой, которая прорывается наружу в особо темное время.
-А ты уверен, что вы стоите на горе, а не возле обрыва в бездну?.. – тихо проговорила кошка, без агрессии, но с тоской, потому что в лагере, который остался у нее за спиной, сидела котята и ученики, глаза которых светились несвойственной им мудростью и пониманием всего происходящего, они были старше, чем казались. Их душа была вымочена в кислоте, а потом развешана в снежную бурю и сейчас, дай Звездное племя, они еще смогут радоваться и вести беззаботное существование после всего этого. Если только смогут.
Но никто из нас не сможет идеально повторить приемы всех четырех племен. – снова заговорил кот, она в такт его словам кивала, она была совершенно согласна. Зачем тревожить устоявшиеся традиции и пытаться выдернуть рыб на сушу, а филинов на яркий, безудержно режущий глаза свет? Зачем противоречить тому, что жило все эти луны спокойно и совершенствовалось в разных направлениях, это то же самое, что приучить двуногого жить в лесу с котами – бездумно, странно и не имеет за собой практического значения как такового.
-Я думаю, что это все бессмысленно. Каждый кот знает то, что он должен знать, чтобы выживать на своей территории. Я никогда бы не полезла в воду, хотя бы потому, что у меня в крови не плавают маленькие рыбки, как у речных, - кошка усмехнулась, такое сравнение ей однажды привел отец и оно повергло ее в безудержный приступ смеха, -Я люблю свои пустоши и длинноногих кроликов, грозовые коты за ними не угонятся, да и им это быстро надоест, а в нас рождает азарт и только ускоряет. И мы чувствует себя тем, кем должны чувствовать – частью ветра, частью несоизмеримой силы, которая властвует тут с создания племен.
Лягуша подставила свою мордц ветру и тот ласково потрепал ее по щекам и голове, он знал, что это – его детище воплощенное в физической оболочке. Быть может, рядом с ветром, неподалеку, стоял отец. Лягуша улыбнулась в пустоту. Эти два уже не материальных существа всегда были рядом, отец – и на земле и во снах, а ветер – в душе и рядом.
Зеленые, сродни молодой траве глаза уставили на полосатого война, и в них зажегся смешливый огонек. Лягуше что-то пришло в голову, а когда такое происходит, то это всегда что-то странное и неподобающее ситуации, быть может, поэтому судьба заставила ее уйти из племени и с поста предводительницы, забрать память, а потом ее вернуть снова? Может быть, почему нет?
-Я вижу, что ты хочешь заполучить скорость ветра, так? Бегать, как мы? – кошка улыбалась, но не со злобой, а со смехом, едва сдерживаемым, -Знаешь, какая самая любимая моя игра в детстве была? Догоняжки, а посему… – кошка пригнулась к земле и засмеялась, помахивая хвостом из стороны в сторону: Ты водишь, лягушкоед, попробуй, догони свою «жертву»! – и чуть слышно давясь от смеха, она подпрыгнула на месте и оббежала вокруг кота один круг, отбежав после того на неплохое расстояние и все это – вместе с порывами ветра, который явно забавлялся, глядя на такую картину.
А сам кот? Вряд ли он думал, что будет играть с повстанцем в какие-то игры посреди ночи, а?

+1

10

Рядом с врагом Шорох чувствовал себя спокойнее, свободнее, чем рядом с воителями Тигриного племени, верными его отцу. Если бы ещё сегодня вечером кто-то сказал ему, что всё будет именно так, он просто криво усмехнулся бы подобным словам.
Но эта кошка... она действительно удивила Шороха. Он встречался с разными собратьями. Кто-то из них попытался бы напасть на него, кто-то панибратски втереться в доверие. Но она не искала в общении с ним никакой выгоды, никакого смысла и цели. Не боялась и не отвергала, и при этом не переходила дозволенных рамок, не давая Шороху повода для агрессии. Она просто говорила с ним ради самого процесса разговора. И ему не приходилось нарушать свое обещание верности отцу и племени В этом большом механизме, который запустил Звездоцап, они двое не были главными деталями, так что могли позволить себе забыть о необходимости рычать на своего законного врага и рвать его шкуру. В сущности, они и не были врагами по собственным чувствам - исключительно по политическим сторонам, которые разделили их, предопределив дальнейшие отношения.
Шорох испытывал благодарность к незнакомке за то, что она так хорошо чувствовала границу, была так разумна и дальновидна, не позволяя себе перейти грань, но и не замыкаясь от него. Сам Шорох вряд ли был способен на такое, и потому восхищался её самообладанием, продуманностью её действий. Он никогда не замечал такого в молодых кошечках, сторонясь их легкомыслия и излишней фамильярности. Шорох знал, что, возможно, они никогда больше не встретятся, и считал, что это нормально, ведь их беседа ни к чему не обязывает ни его, ни её.
В словах белой кошки Шорох чувствовал печаль и, хоть и не мог понять всей тяжести лишений повстанцев, счел лишним открыто выказывать своё превосходство над обездоленными повстанцами и предпочел просто молча кивнуть, разделяя с ней тоску по дому.   
"Но обрыв... стоим ли мы у обрыва? Думаю, нет. На стороне Звездоцапа силы мёртвых котов, а мёртвых котов невозможно убить. Невозможно победить".
- Сегодня для меня стоять на горе - значит жить в своем доме и быть спокойным за жизни близких. Но я не настолько умен, чтобы говорить за судьбу. Никому неизвестно, сколько эта гора простоит недвижимой и не уйдут ли из-под моих лап её камни.
Шорох на миг перевел взгляд на луну. Он чувствовал, насколько его мир похож на бурю. Возможно, прямо сейчас вершится судьба Тигриного племени и где-то далеко, в долгих километрах от этих пустошей, спит спокойным сном его будущий убийца. Шорох был умиротворен, ведь всё шло своим чередом, и ничто не нарушало его спокойствия. Не было рядом ни нарушителей воинского закона, ни пустозвонов. Только ветер и тьма, и больше ничего лишнего.
Шорох кивнул, глядя на кошку весьма живым, заинтересованным взглядом. Кажется, ей удалось вывести его из состояния обросшего мхом камня, в котором он пребывал последние несколько лун.
- Может быть, я просто ошибаюсь и захожу в суждениях слишком далеко, - сказал Шорох, пожимая плечами. - Говорю тут про идеальных воителей, а Когтю просто захотелось почувствовать себя правителем всея леса со всеми вытекающими последствиями...
Он вздохнул и вновь ушел в себя. Ему не стоило и вовсе упоминать Когтя, это полосатый исполин счел тактической ошибкой со своей стороны. Однако ему непривычно общаться столь полно и объемно, особенно учитывая то, что его лучший друг абсолютно нем и вполне понимает его без лишних слов. Так что, обязательно должен был что-то ляпнуть в стройном потоке фраз, слишком идеальных для того, чтобы быть правдой.
Шорох чуть приподнял бровь и встретил взгляд воительницы с некоторым скепсисом. Он не мог понять, как ей удается эта яркость, смешливость, когда она стоит рядом со своим врагом, по факту, отобравшим у неё родной дом. Но это не казалось ему признаком слабости или глупости, напротив, Шорох считал, что нужна определенная сила, чтобы уверенно и без злобы смотреть в лицо своему врагу. Сам он был храбрым котом, но не думал, что сможет избавиться от ненависти к тому, кто причинит ему большое зло или хотя бы будет косвенно причастен к этому.
Эти её слова про "скорость ветра"... они ввели Шороха в ступор. Он некоторое время стоял с каменной рожей, пока не понял, что речь идет о простых играх, в какие играют котята и некоторые недальновидные оруженосцы.
- Не умею я играть ни в какие игры, - смущенно пробормотал он себе под нос.
Шорох не мог не вспомнить себя в детстве. Он не играл в игры с другими котятами, а когда видел своего ныне потерянного брата Львишку, беззаботно пинающего ком мха, смотрел на него как на мышеголового идиота. Шорох помнил ту молодую кошку из родного племени, Вену, которая тоже пыталась предложить ему подобную игру. В свое время, он только фыркнул, потому что не умел играть и не хотел показаться полным дураком.
Но перед этой белошерстой кошкой, в сущности - видением, галлюцинацией, Шорох не боялся выглядеть глупо. Напротив, в нём зажегся какой-то огонёк противостояния.
"Неужели ты думаешь, что я тебя не догоню? Воители Сумрака не так просты, чтобы сдаваться легче мыши".
- Ну держись, ветроголовая! - принял вызов Шорох, умело перенося вес на задние лапы и одним большим рывком сокращая расстояние. Может быть, у него и не было врожденного таланта к бегу, но он всегда старался взять силой то, что не брал талантом. Ему казалось, что она прямо перед ним и достаточно протянуть лапу, чтобы коснуться её бока, но в один миг ей удалось исчезнуть, убежать от него, уже уверившего в простую победу.
Входя в раж, Шорох мотнул лобастой головой и, не жалея лап, погнал за воительницей Ветра. С удивлением он обнаружил, что поймать её не намного проще, чем сам ветер. Казалось, она подпускала его к себе, смеясь над неуклюжестью, а когда он был в кошачьем усике от победы, вновь расширяла дистанцию. Шорох не знал, удивляться ли ему, злиться или смеяться - всё было страннее некуда, ведь собственная мощь подвела его.

+1

11

Наверное, именно за эту беспечность, которая, как святой ореол, обволакивается всю серьезность и проявляется часто и столь же внезапно, как может начаться ливень летним днем, именно за это качество, которое было с ней с самого детства, за него многие очень проникались к белоснежной кошке симпатией, да такой, что оставалось только держаться. Всегда привлекает тот, кто не просто умен или мудр, без веселой беспечности и ласкового юмора ты становишься пнем, который превращается в труху. А так из тебя произрастает огромное и пушистое дерево. Что и стало в этом случае. Лягуша держалась очень раскованно, не смотря на то, что, по идее, должна уже давно была впиться прямо в шею коту - он и его сородичи украли ее дом, поубивали мирных котов, устроили деспотию, с Когтем-провозглашенным лидером во главе. И с кем она теперь играет в догоняжки на своей территории? С его сыном и, вероятно, преемником всего того, что создаст полосатый лидер оппозиции. Но тут стоит заметить, что она все-таки делала то, что ей хотелось на СВОЕЙ территории. Но ей было приятно сам процесс общения: ей не нужно было его наставлять – он ей никто, в сущности, ей не надо было за ним следить – им обоим было плевать друг на друга, они наслаждались лишь тем моментом, который обозначается, как «сейчас», из которого они выжимали все самое лучшее, как бы это ни звучало пафосно, и ей не нужно было с ним аккуратничать – какая разница, что она скажет? И это было прекрасно. Эта беззаботность, как будто они в далеком детстве и только одно может это испортить – дождь, который заставит прилипнуть пушистую шерсть кошки, нетипичную для воинов ветра, к действительно худым бокам, по которым можно пересчитать кости, но зато она знает, что не получит волну жалости, как это бывает среди близких и родных. Жалость – как змей-искуситель среди обычных чувство, она, как бы кто ни говорил, разрушает и опускает того, кого жалеют. Это унизительное чувство по отношению к тому, к кому его испытывают. Не стоит жалеть свою жертву – это привычны круг вещей, не стоит жалеть и своих соплеменников, что случилось – того уже не переделать, так зачем тратить энергию на глупое чувство. Да, непроизвольный укол жалости – это вполне нормально, особенно для чувствительных котов и кошек, но не постоянно же предаваться этой профурсетке чувств? Которая, разлегшись на огромной алой кровати с балдахином, коварно оголив стройные ноги, так и манит мужчину, совершенно чужого, но все дело в той уверенности, с которой она на него смотрит: он не устоит. Природа спляшет на нем веселый декаданс, пока он предастся любовным утехам, а потом скроется в тени, как виноватый, осознавший свою вину. Так и тут: вина и жалость лежат на одной полке, более того, не досмотрев, можно их и вовсе перепутать.
Тут их не было и в помине, они растворились после первых слов, как растворяется туман после восхода солнца, так же стремительно и незаметно. А потому сейчас, что было между ними, это тот самый ясный солнечный день, когда все видно, чужие намерения, даже если они и вдали, им не спрятаться, это становится бессмысленно – скрывать то, что думаешь. Сейчас между ними существовала полная свобода слова и действий, тогда как даже в племенах не всегда ее можно найти: есть коты, которых надо успокоить, пусть даже и ложью, но заткнуть раны этой паутиной, есть те, которых надо ободрить, и на сцену вновь вступает, кто бы вы думали? – ложь, она самая. Между врагами, как ни крути, этого не было, но обычно, нужно показать, что ты сильнее. Тут был некий нейтралитет, будто бы не из мира сего, он был спокойным, как самое мирное время и безо всякого лишнего напряжения. Это поражало, это притягивало, это давало неслыханные силы – ой ли, энергия обычно тратится на сокрытие чувств или выпячивание достоинств, тут она оставалась внутри.
Было невероятно здорово, находясь на своей территории, чувствовать себя, как дома.
Как дома. Там, где должна быть.
Коты попытался попятиться, пробурчав себе под нос о его «прекрасных» умениях играть, как он сам считал, но это было уже бесполезно. Если бы его сознание было до конца против, то лапы все равно бы понесли вперед, потому что на пустошах правит ветер и сам ветер говорил устами Лягуши. Ветер любит поиграть с котами. А потому, когда Лягуша как будто бы по мановению палочки, как будто бы не самостоятельно, стала удаляться от него, то он сорвался с места. Не продержался и нескольких минут, неужели, думал, что сумеет рывком поймать в сачок быстроногий ветер, который бился в сердце воительницы и обитал внутри нее?
-Давай, сын темноты, догони дочь ветра, – прошептала Лягуша и ветер, как истинный мастер перевоплощения, почтительно отнес слова к полосатым ушам воителя. Кошка нарочито медленно прижимаясь к земле, начинала пятиться, а потом резко срывалась в сторону, да так, что было ощущение, что ее толкали с неистовством. А вместе с тем, рывки оказывались очень мягкими, не лишая ее равновесия. Кошка подбежав на расстояние одного лисьего хвоста, сделала стойку, как будто бы она красовалась перед ним, а позади нее был невероятно огромный силуэт кота, сотканный из воздуха и пыли, это сам Ветер играет с тобой, кот, так восхитись тем. Что он порождает, его быстротой, его могуществом и его непостоянством: Лягуша поменяла позицию и наращивала скорость – ее почти не было видно среди травы – слишком быстро бежала, неудивительно, что кролики не могли от нее скрыться, ветер предпочитал быстроногих котов, нежели быстроногих ушастых простофиль.
Лягуша остановилась, пригнулась к самой земле: зрачки ее были расширены, бока вздымались, но не намного тяжелее, чем после обычной пробежки.
-Тьма – твоя стихия, а открытые пространство – моя. Ветер родился раньше чем мы, но мы считаемся его детьми по праву, – прошептала кошка себе под нос, не зная, достигнут ли слова ее или погибнут в порывах. И после сразу она сорвалась с месте, несясь на таран, прямо на кота, ее зеленые глаза горели при свете луны каким-то невероятным неистовством, но без чувств, как будто бы это была чистая энергия.
А сверху на них глядели предки, как двое врагов играли, как настоящие брат и сестра в детской, как будто бы и не было между ними кровавых битв и неисправимых событий, смотреть на это легкомыслие было здорово, хотя бы потому, что предки тоже были измучены и им нужна была подпитка положительных эмоций, чего-то доброго и первозданного, как игра Ветра и Тьмы.

+1

12

"Я сижу, уронив руки, или пишу какие-то жалкие слова, зеваю и жду, чтобы настал вечер. Когда стемнеет, я вместе со всеми окружающими предметами вырвусь из этой мути."
- Сартр.

Она и впрямь играла с ним, но у неё определенно получалось лучше. Эта игра давалась ему с трудом, хоть он и старался изо всех сил, чтобы не терять её из виду. Своей сложностью игра напоминала его ученические тренировки, вот только теперь ему можно было проигрывать, ведь никто не станет бить его за проигрыш.
Шорох, однако, никогда особо не расстраивался и не обижался из-за побоев. Он был уверен в том, что заслужил их: ему стоило проявлять большее усердие и старание, ведь мир не станет подстраиваться под его неуклюжие шаги. Титомир вырастил из него хорошего воина, и, что самое важное - научил Шороха думать над своими действиями. Возможно, он считал, что это поможет ему в битве против настоящего врага, но твердая, разумная натура вела Шороха прочь от битв. Пусть Шороху собратья и не нравились в большинстве своём, пусть он ненавидел их за многие качества, им присущие, убивать или калечить кого-либо ему совсем не хотелось. Иногда Шорох вспоминал себя в детстве. Тогда он считал, что всякий, кто предает своё племя, заслуживает смерти. Мать рассказывала ему о предателях вроде Бирюзовой Звезды, и Шорох знал, на каких котов будет точить когти. Но он быстро повзрослел и обнаружил, что у каждого из них есть душа, свои привязанности и прочее. Наверное, ему бы и не понять этого, не познакомься он ближе со Снегоухим. Снегоухий доказал Шороху, что ему не обязательно существовать только ради того, чтобы исполнить мечту своих родителей о сильном сыне, верном им до конца. Так Шорох стал существовать ещё и для того, чтобы защищать Снегоухого.
Он помнил то время так, будто всё произошло пару лун тому назад. Шорох, в сущности, совсем ещё котёнок, наорал благим матом на двух взрослых оруженосцев, которые затеяли глупое соревнование на дереве. Потом нашел в лесу двух целителей и привел на место действия, чтобы они помогли Снеголапу, ибо его друг, Вороной, ничего самостоятельно сделать не смог. Кроме того, ещё и замел все следы, обозначив всё так, будто Снеголап полез за белкой, а не в угоду своему Вороному. Шорох никогда не думал о себе, ведь самому ему приятнее было бы спать под каким-нибудь кустом или в одиночестве бродить по родному лесу. Но всегда находились те, кто что-то от него требовал, и Шорох готов был исполнить их требования.
Но теперь всё иначе. Шорох резковато затормозил и повел ухом. Наверное, и не было её, а с ним играл ветер, заманивший его под ночь на пустоши. Он нашел её взглядом и понял, что всё хорошо. Возможно, ему не стоило вести себя так вольно, но в конце концов, он не нарушает указаний своего отца, так что и возмущений ждать неоткуда. Шорох встретился взглядом с белошерстой красавицей и не нашел в себе ни сил, ни желания уходить в сторону, продолжая бег. Напротив, он позволил повалить себя на заиндевевшую траву и дурашливо раскинул лапы в стороны, показывая, что признает своё поражение в этой игре.
Шорох, впрочем, не торопился вставать. Он почувствовал спиной холодную землю и прикрыл глаза.
"А может быть, и вправду нет ничего. Ни Тигриного племени, ни повстанцев, ни мертвых котов с небес. И какой вообще смысл во всём этом? Потешить собственное самолюбие? Отомстить? Зачем мёртвые коты затеяли этот кавардак? А звёздные предки? Да им вообще плевать на происходящее. Что происходит? Почему мой отец - предводитель Тигриного племени, а не Сумрачного?
Шорох вспомнил Нечто.
"- Тук-тук, мне нужно пройти к вашему отцу.
- Его нет, сегодня я здесь главный.
- Не-е-ет, главное - вот оно. Вон та чёрная тварь в кустах.
- Вон та тварь? Впервые вижу её.
- А она выглядит так, будто уже давно здесь сидит.
- В таком случае...
- В таком случае, нам надо бежать, пока мы живы.
(ритмичный, удаляющийся стук лап по земле)"

Шорох открыл глаза. Ничего не изменилось. Собственное сердце показалось ему кристаллом корунда в грубой, невзрачной породе. Оно билось так, будто он был взволнован чем-то или чего-то боялся.
Иногда его посещали странные видения из прошлого, в которых он заново проживал старые события, возможно, слегка переиначивая их ход. Но всякий раз Шорох открывал глаза и обнаруживал вокруг привычное запустение.
Незнакомка из племени Ветра добавила немного красок, но, возможно, её действия только навредят ему. К злу всегда можно приспособиться, перетерпеть его. А к добру быстро привыкаешь, как к хорошей еде или мягкой постели. И питаться после этого какой-нибудь падалью да лежать на острых камнях - совсем невозможно.
Шорох приподнялся и сел.
- У тебя большая семья? - неожиданно спросил он. Ему просто стало интересно.

+2

13

Она уже разбежалась. Лапы будто б не трогали землю, а скользили чуть выше, она чувствовала себя, как если бы ветер взял ее на ручки и, прошептав на ухо: «верь мне, моя хорошая», стал бы поднимать ввысь. Она бы не стала противиться, что и вышло. Кошка неслась, а затем сделала огромный прыжок над головой война, который завалился назад, хотя, она была в этом уверена, если бы он стоял в полный рост, она с легкостью перемахнула бы через него, да еще и с невероятным запасом.
Она перелетела и остановилась на месте, немного переводя дыхание, все-таки так носится не каждый день, поэтому немного было непривычно. Она не оглядывалась, она знала, что этот противник если и будет с ней драться, то никогда не нападет со спины, уж слишком между ними справедливые отношения в этом плане. Только бой при свете луны, но лицом к лицу. Если это, конечно, будет бой.
И тут кошка услышала вопрос, она от неожиданности дернула ушами, будто бы ее ударили по ним. А потом ненадолго задумалась. Семья? А что считать семьей? То, что называется кровными связями или своих друзей и свое племя? А может быть, это он спрашивает про партнера? Тогда это был бы Вихрь, но семья. Наверное, это ветер, ее пустошь и ее отец, который иногда выбирается из Звездного племени вопреки каким-либо их законам. Интересно, а какую взбучку устраивают там? Неужели, они заставляют ее отца убирать за старейшинами? Мысленно Лягуша хихикнула, да, вот это была бы очень забавная картинка.
-Смотря что ты под этими словами подразумеваешь, Шорох. Я считаю своей семье ветер и пустоши, на которых родилась, а так же считаю своей семьей умершего когда-то отца. – тут она хотела рассказать, что видит его иногда, но решила, что не стоит это кому-либо знать, пусть это даже и не информация ей во вред, пусть будет тайной, - -А так же все свое племя. Я считаю Говорящую с Космосом своей сестрой, которая принимала меня дважды. И восстанавливала память, Вихрь – мой партнер, это невероятно угрюмый кот, но что вполне соответствует его имени – тут Лягуша усмехнулась, вспоминая серого увольня. Да, этот кот сумел покорить ее, только вот как именно? Это тоже была отчасти тайна. -Есть еще много котов, которые мне как семья, но если говоришь про кровную, то у меня был отец, а теперь его нет на земле, он бегает среди звезд и присматривает за мной всегда.
Лягуша начала шагать, тронув хвостом Шороха, говоря как бы, пошли, пошли дальше. Ее мягкие шаги устремились в сторону от лагеря племени Ветра, но все еще по их территориям. Это была дорога вдоль границы: она не переступала ее, но в то же время и далеко не отходила, как будто бы балансировала на елочной иголке или на клыке огромного пса: шаг не туда и можно прощаться с жизнью.
Она шагала вперед, потмоу что точно знала, что на самом краю их границы, она все еще считала, что это все – территория племени Ветра, где-то там находилось прекрасное дерево, оно ей нравилось, но коты до туда обычно не ходят, зачем им какое-то дурацкое дерево, которое непонятно где вообще находится, плюс к тому, что коты на пустошах больше любят бегать, чем лазить по одному-единственному, раритетному, деревцу, которое, как им всегда кажется, сейчас либо свалится, либо тряхнет своей гривой и скинет их вниз. Немногие из котов пустоши могли похвастаться бесстрашием на высоте, а уж в особенности те, которые с этим деревом не контактировали никогда. Лягуша е в свое время, как и любой оруженосец, была крайне любопытной, и отец решил ей показать это дерево. Сначала оно ее напугало до жути: ну ой-ли, она видела нечто огромное впервые в жизни, а потом отец решил предложить ей залезть. Она шипела, отбрыкивалась, пыталась даже уйти обратно, гордо задрав голову, но отец, весело пошевелив усами, покачал головой и ..схватил ее за шкирку, а затем сделал огромный прыжок: Лягуша до сих пор помнила, как у нее от страха расширились глаза, а земле резко ушла из-под лап и будто бы отпрыгнула куда-то вниз.
И вот сейчас она почему-то решила отвести туда и этого кота, зачем? А кто бы знал, может, она тоже хотела затащить этого кота на самый верх и показать, как же прекрасен их дом, а в том, что он все еще их, она нисколько не сомневалась, ветер только подтверждал это, радостно трепля ее шерсть на загривке.
Уже скоро должен был показать рассвет в исполнении сонного солнца, а значит, там должно быть еще краше. Тем более, по нему кошка соскучилась еще больше, здесь можно было видеть самый ясный рассвет, потому что на территориях остальных племен обычно всякая растительность собою его закрывает, а здесь он был как на ладони: такой беззащитный и безумно красивый, нежный, как сами его цвета и ласковый. Тем более в такую пору, когда небо чистое, а солнца уже не хватает, чтобы просто на нем погреться.
Это должно быть здорово.
-А у тебя большая семья?

+2

14

Наверное, Шорох и сам плохо понимал, зачем задал ей, чудесной незнакомке, этот вопрос про семью. Но для себя он объяснял это тем, что у видений и галлюцинаций не бывает семей, а ему очень хотелось знать, реальна ли она, или же очередное красочное сновидение, ставящее перед ним мир в ином свете, чем обычно.
Эти имена, которые она произносила: отчасти знакомые, отчасти незнакомые. Шорох чувствовал, как они становятся некой границей между реальностью и мечтой. Он кивал и довольно долго осмысливал её слова, не в силах определиться для себя, важна ли ему вообще эта информация и стоит ли принимать её всерьез. Он несколько потерялся, и уже не понимал: враг ли перед ним, друг ли.
Однако в конце концов Шорох определил для себя границу. Как раз в тот момент, когда она тронула его хвостом, предлагая отправиться в путь. И он пошел.
- Спасибо за ответ, - негромко сказал полосатый исполин. - Думаю, у тебя действительно хорошая семья.
Он попытался вспомнить, как выглядел умерший брат Заноза, но ничего, кроме пестрого клочка шерсти, в мысленные образы не приходило. А была ли у него вообще хоть когда-нибудь семья? Мать и отец - вечные наставники, своего доброго братца Львишку он сам же объявил посмешищем, а теперь и вовсе потерял. Снегоухий - самый лучший друг, который останется с ним даже против своей воли. Шорох чувствовал, что многим ему обязан. Наверное, он даже пойдет вслед за ним в изгнание, если когда-нибудь звездоцаповой власти придет конец.
-А у тебя большая семья? - спросила она; и вопрос - что удар током.
Шорох задумчиво посмотрел сначала на белоснежную воительницу, потом на темное, предрассветное небо (ему показалось, что оно подернулось тучками).
- Мои родители... - через силу проговорил он. - Мои родители - настоящие властолюбцы. И они неплохо умеют править. "А я сижу у них на шее как присосавшийся клещ". - Когда-то у меня были и братья. Два брата. Но в итоге остался только я один.
Конечно, самое приятное воспоминание было о Снегоухом.
- У меня есть один друг. Лучший друг. Его зовут Снегоухий. Думаю, никого дороже, чем он, у меня нет, - сказал Шорох, останавливаясь у большого дерева. Может быть, в детстве они со Снегом довольно долго вели молчаливую войну, но нынче у них нет никого дороже друг друга. Они прошли вместе такие страшные вещи, что и смерть не стала бы для этих друзей помехой.
Дерево, совсем уже голое, без листьев - оно слепило своей наготой сумрачного кота, привыкшего хорошо видеть в темноте. Такое странное, непривычное среди вереска. Шорох удивлялся тому, как ещё юркие побеги молодого вереска не проросли сквозь корни кряжистого великана. Этому дереву, его высоте и стати, можно было только подивиться. Белоснежная незнакомка остановилась рядом с ним, и Шорох понял: это и есть пункт назначения.
- Ты действительно хочешь этого? - риторический, в сущности, вопрос, когда ты уже подходишь к злополучному дереву и примериваешься, чтобы запрыгнуть на нижнюю ветку.
И дураку понятно, что это ещё одно испытание. А Шорох со своим сумрачным происхождением, хоть и не привык лазать по деревьям, как белка, но у Титомира "древесный" курс проходил. Когда лезешь по стволу, и за каждое промедление тебя бьют по лапам - хочешь, не хочешь, а все равно залезешь.
К тому же, инцидент со Снегоухим, упавшим с дерева, побудил его относиться к деревьям значительно более внимательно.
Мощным прыжком Шорох взлетел на нижнюю ветку, а с неё перемахнул на следующую. У него неплохо получалось, а там, где надо, он помогал себе когтями. Несмотря на достаточно тяжелое сложение, Шорох хорошо понимал возможности своего тела и умел им управлять - очередное следствие жестоких тренировок Титомира.
Он добрался до достаточно широкой для двоих, но довольно высокой ветки, и осторожно примостился, как филин на суку.
Мимо него пролетали мелкие белые мушки. Шорох сам не заметил, как пошел первый снег. Но снежинки действительно затеяли свой хоровод вокруг него, а луна скрылась за снеговыми тучами.
- Снег, - только и сказал Шорох, наблюдая за тем, как снежинки становятся крупнее и падают более пышными хлопьями.

+1

15

Возьми меня за руку и проведи через эту ночь.
Чтобы я не чувствовал, что я один.
Рэй Брэдбери

Ветер затих ненадолго, набирая силы для очередного порыва, унося с собой крохи с земли высоко, насколько ему хотелось, а потом впечатывая их же в другое место. Лягуша выпустив пар, поиграв на стороне, забавлялась с Тьмой, а игра эта была чуть более значима, чем все остальные. И за это время она ни разу не нарушила границу: она знала, где прыгнуть можно, а где стоит завернуть. Не стоило сейчас за территорию воевать с этим приятным молодым врагом, который, верно, в смертельном поединке будет держаться до последнего, как и сама белоснежная кошка. Когда она его затронула хвостом, она знала, что их будет разделять только граница, но вот что делать возле пункта назначения? Дерево по праву находилось на территории котов племени Ветра, точнее, на их бывшей территории. Но тут стоило решить непосредственно после прихода. Кошка дернула ушами, когда Шорох заговорил. Это даже интересно, что скажет про свою семью полосатый воин Звездоцапа.
Настоящие властолюбцы? Да, с этим не поспорит ни один кот, находящийся сейчас в заброшенном приюте или просто вне своей территории. В этот момент кошка позволила себе горько усмехнуться, потому что это была иного рода власть. Это была обжигающая и агрессивная власть, власть, которая нужна только самому себе, дабы усладить свое могущество. Но что тут сейчас можно поделать? Пока что не стоило делать ничего, она не могла сейчас справиться с этими котами, тем более, в такую прекрасную ночь, когда она и вовсе хотела про дышаться и только.
У меня есть один друг. Лучший друг. Его зовут Снегоухий. Думаю, никого дороже, чем он, у меня нет — это имя было знакомо Лягуше, но только по наслышке, этого кота она не знала, но то, что он был воителем и со своими дефектами, это вызывало уважение. Она была за справедливость, даже если это противоречило воинскому закону.
Но кошка продолжала идти, любуясь тому, что открывалось ее взору — их великолепные поля и открытое небо, как будто бы они жили на подушечке лапы самого огромного и старого воителя во всем мире. Она вдыхала этот аромат, в котором еще не успел появиться серьезный мороз, но уже чувствовалось его приближение. Она улыбалась чему-то своему и этот путь помогал ей забыть то, что начало тревожить не так давно. Она не вспоминала ни свой уход, ни возвращение, ни пугающие сны, которые ветвями ежевики стискивали ее сердце, не вспоминала она и о том. Что ей вообще нельзя было сюда приходить, но она точно понимала, что ветер заметет за ней все следы.
И вот перед ней вырисовывался темный силуэт огромного, почти как четыре дуба, дерева. Оно было голым и казалось мертвым в эту пору, но зато кора оставалось еще мягкой, будто и не было сезона Голых Деревьев. Кошка кивнула на риторический вопрос Шороха и спокойно стала карабкаться. Нет, это совсем не типично для воителя племени Ветра, но она так любила это место.
-Осторожнее, ветер тут делает, что хочет. — усмехнулась она. То ли говорила о себе. То ли действительно ветер и его порывы имела в виду. Как же двусмысленно прозвучала эта фраз, особенно в такой неловкий для обоих момент. Когда они встретились, то были врагами, разной окраски, теперь же одна ночь, разделенная на двоих, откинутые назад проблемы, откинутые бесцеремонно, как будто это давно хотелось сделать, - все это было чем-то особенным. Другим. Не предполагался именно такой поворот событий.
Кошка поднялась и устроилась на той ветке, которую облюбовал Шорох. Она села, глядя вдаль: там за полем уже начинало тихо и как будто совершая преступление, подниматься холодное солнце, оно будет выглядывать еще какое-то время, а после этого Лягуша отправится восвояси.
-Это место, откуда видно первые солнечные лучи. Это первое место, которое здоровается с новым днем и я любила проводить здесь время. Это место, которое не каждый кот знает, а еще меньше любит.
Спокойно поговорила кошка. Не смотря на собеседника.
Она поняла, что до сих пор не представилась, так как кот не особо-то и интересовался, как ее зовут, да а теперь уже было и не важно: они смешались, как две диаметрально противоположение краски и жизнь оставила рисунок одним цветом на этом дереве. Новым и еще непонятным для всего остального. Белоснежная кошка хвостом нашла менее пушистым и прошлась по нему вверх, как будто что-то говорила, но на другом языке.
А солнце поднималось, торжествуя, от него просыпались и тени, которые уползали от предметов и вытягивались по поверхности.
Начал падать снег и Лягуша заурчала, сначала еле слышно, а потом громко, потому что она любила снег, эти огромные хлопья, которые и не собирались таять на ее длинной шерсти, они ложились вторым слоем, да так, что кошка становилась еще больше и пухлее. Она засмеялась в усы и стряхнула с себя этот слой, он медленно упал вниз. А внизу уже не было видно корней, выступающих из земли, они было одеты в зимний наряд.
-Снег — это здорово.
«Снег — это второе дыхание земли, а для меня отличная маскировка.» - но Лягуша любила снег чуть меньше чем ветер, но больше, чем все остальное. И это было отнюдь не из-за охоты, а просто. Душа пела, когда шел снег, когда дул ветер. А когда падали вот такие вот огромные хлопья и ветер нежно прикасался к шерсти, то она понимала, что это территория приветствует ее и зовет домой. И скоро все произойдет.
Но сейчас можно наслаждаться легкомыслием и беспечностью момента, потмоу что, вернувшись, она это потеряет. В заброшенном приюте было неплохо, но этого было недостаточно. Даже если она спала на самом краю, головой наружу, ловя во сне сквозняки и порывы. Это, конечно, никогда бы не сравнилось с тм, что происходило сейчас. Да еще и зарево освещало все предметы, день прорывался сквозь длинную и меланхоличную ночь, чтобы хоть немного согреть все вокруг. Кошка топорщила усы и вдыхала этот потрескивающий воздух. Она запоминала и отпечатывала в памяти этот момент, который непонятно когда сможет повториться.

+2

16

-Осторожнее, ветер тут делает, что хочет.
Он посмотрел вниз, но не увидел её; только слова. Но, в самом деле, что, если не слова, есть наш самый главный инструмент? На острый коготь всегда найдется плотная шкура, на сильного воина сильнейший. А слово - оно у каждого. Младого, старого, слабого или сильного. Всех оно объединяет.
Наверное, лучше было бы устраивать словесные перепалки вместо кровопролитных боев. Шорох и там имел бы силу: ах, сколько заковыристых, грязных ругательств он выучил за свою жизнь! Его мать ругалась в свое время так мастерски, так знатно, что Шорох просто изумлялся умению Ржавницы заткнуть собеседника и заставить его проглотить свой язык. Говорить умеет и Снегоухий, просто нужно хорошенько прислушаться, присмотреться к его жестам. А говорит он значительно лучше других, и главное - не лживым языком, а все больше сердцем. Шорох, может, и умел говорить правду прямо в морду любому собеседнику, но и по сей день не научился выражаться так искренне. Он мог переломать хребет врагу, но не мог переступить через внутренний порог: ноги коротковаты.
А мысли... Шорох никогда не умел вовремя останавливаться перед этой пропастью. У него было мыслей не меньше, чем звезд на ясном ночном небе. Они текли потоком бурной реки, ведя его всё дальше и дальше по течению, отводя от истока, от основной темы и мысли. Но это были не злые мысли, а усталые, как сам Шорох в полдень после бессонной ночи. Он безумно устал врать, любя правду. Любил родителей, как щенок, понимая, что является лишь покорной игрушкой в их властных лапах. И ничего не мог сделать, ведь он был хорошим сыном, ценящим тех, кто дал ему проход в жизнь.
Может, и был тот момент, когда он срывался на мать, но и мыши  понятно, что это была детская глупость, которая непременно проявляется в юнцах всяких разумных существ. А вопрос: был ли Шорох хоть когда-нибудь настоящим ребенком? И зачем устроил весь этот фарс, когда со своего низенького тогда ещё роста ругал двух взрослеющих котов, когда, сам ещё не отойдя от матери, пытался учить иных котят уважению к Воинскому Закону и предкам? Когда отвергал любящего брата только за то, что тот разошелся на ребячество. Когда сказал тому странному призраку в Сумрачном лесу, что отца сегодня нет, что он главный.
Этот котенок, этот плотный комок полосатого меха с темными, мрачными глазами. Шорох знал, что он был настоящим героем в свои малые луны. И во что он превратился? В обалдуя с сильными лапами, скованными глупыми мыслями. Где же Шорох, не боящийся выйти из лагеря, но указывающий сверстникам на то, что им выходить оттуда нельзя? Может, ветер наконец-то продует ему голову хорошенько? Вытряхнет из его лобастой головы все лишние мысли? Шорох поднял лапу и почувствовал, как зазвенели сковывающие цепи. А может, это звенело в ушах от ветра.
Его часто преследовали подобные иллюзии, и раз от раза вызывали в нем все большее беспокойство. Иногда он видел перед собой гниющий труп оленя, мясо с которого грыз добрый, жестокий Та'хо, и только белесые очертания личинок приводили его в чувство. Они, эти маленькие черви, словно бы вгрызались в его свежий мозг, а не в испорченный олений. В этот момент Шорох вновь видел перед собой реальность, деревья и траву, ненавистных "соплеменников" из Тигриного племени.
Ему хотелось убить их всех, жалких приспешников тирана. Он вспоминал, как Звездоцап, тогда ещё воин Сумрачного племени, прямо при нем льстил Снежному Когтю, заманивая под своё крыло.
Как же был зол тогда Шорох, как же ему хотелось запустить когти в шкуру златоглазого воина, чтобы тот не велся на жалкую лесть, а следовал за отцом по причине силы и властности последнего.
Лесть губила всё. И Шорох приходил в себя от того, что кто-то окликал его. Звал в патруль.
Ветер...
Ветер чуть не сшиб Шороха с ветки, зато немного привел полосатого в чувства. Очередное погружение в прошлое вызвало привычную боль где-то около легких. Там, в прошлом, остались и мертвые братья, и чудесная белая кошка по имени Ивушка, и Яркозвезд, и все остальные. Множество исчезнувших. Пожалуй, навеки.
- Наверное, мне не сжиться с этим ветром, - пробормотал Шорох опуская взгляд на землю, чуть белеющую. - Между нами всегда будут препятствия. Как соберешься разогнаться, кто-нибудь окликнет. Или ноги слабоваты, цепляются за камни, а по плечам вихрь бьёт. А как наберёшься силы и духу, помчишься во весь опор...
Шорох поднял взгляд и вдохнул побольше морозного, холодного воздуха. Выдохнул. Посмотрел в ту даль, откуда должно было появиться солнце. Вдохнул ещё.
- Ветра уже нет.
Он ненавидел это солнце с его первыми лучами. Ему хотелось выпустить когти и вызвать на бой само Время, и драться насмерть за возможность вернуть спасительную тьму как прикрытие леса. Снова пережить вечер и ночь, раз за разом, вновь и вновь чувствуя себя чуть более свободным, чем обычно.
Когда она отвела взгляд, Шорох довольно долго смотрел в её глаза и старался уловить каждое движение губ, чтобы не забыть, как оно всё было в этом странном, реалистичном сне.
Слова о солнце, что это были за слова? Слова о конце.
А вот снег - это действительно здорово. Ночи сезона Голых деревьев всегда длиннее, чем в сезон Зеленых листьев.
- Послушай, мой дедушка рассказывал очень странные истории, когда я был ещё совсем котенком. Он говорил, что по ночам летают мыши, а в самые темные ночи к ним присоединяются и ежи, и все они водят хороводы в темном сосновом лесу. Мой братец всегда был в восторге от этих баек.
Шорох отвел глаза и посмотрел на светлеющее небо. "Львишка был гораздо более искренним и светлым" - подумал он. "Ему и впрямь не место под знаменами Звездоцапа. Будь он жив, будь рядом... я увел бы его оттуда сей же миг".
- Ну а я возмущался. Естественно, не верил во все эти бредни. Говорил, что ежи не летают, а мыши уж тем более. Ведь у них нет никаких крыльев для этого. Мой дедушка говорил: "Станешь оруженосцем, тогда и проверим". И я согласился.
Шорох очень хорошо помнил своего деда. У него тоже была полосатая шерсть, но куда более бледного цвета, с большой проседью. Но этот кот отлично сохранился для возраста, и при надобности наверняка мог поймать не одну мышь.
- Конечно, я стал оруженосцем, - продолжил полосатый воин, глядя ещё выше в небо. - Ходил ночью по лесу и всё смотрел, не пролетит ли где мышь. Я доказал на практике, что никаких мышей, ежей и прочих чудес во всей этой непроглядной тьме просто не бывает.
Шорох чуть усмехнулся, потом нахмурился и опустил взгляд. - Но к тому времени мой дедушка уже умер, и я не смог ему ничего доказать.
Нет, все-таки, его взгляд прояснился. Шорох смело посмотрел вперед. - Он был прав, этот мудрый кот. Только теперь я понял, насколько он был прав.
Может, перед Шорохом за эту ночь тысяча ежей пролетела. Он смог найти общий язык с врагом, он играл в какие-то игры, как котенок, в конце концов, нашел себе друга, которого будет помнить великое множество лун.
И, возможно, обрел какое-то новое чувство, какого досель не испытывал и которому его жесткий разум ещё не раз воспрепятствует. Как бы там ни было, Шорох стал немного иным после этой ночи. Пусть в лагерь придет привычный строгий угрюмец, пусть ещё тысячу дней он будет гавкаться со всеми подряд. Всё же, у мечты есть будущее.

+1

17

Лягуша следила внимательным взглядом за движениями приземистого и явно не привыкшего к лазаньям кота, но вместе с тем, двигался он довольно быстро. Несколько раз кошка боялась, что неуклюжесть свое возьмет, но нет. Хотя, она сама двигалась как беременный барсук, но это дерево было ей привычно, посему никакого дискомфорта путь ей не доставлял. Он ловила ветер и успешно балансировала, так как тут ей было столь же привычно, как и на землях племени Ветра. Жаль, что наступает время вернуться домой, точнее туда, что сейчас называется домом. Она следила пристально за ленивым солнцем, что поднималось выше и выглядела сейчас как минимум, как царица пустошей, не меньше: этот искрящийся взгляд, но вместе с тем расчетливо-холодный по отношению к тем, кто захватил территорию, распушенная грудка и шерсть, меняющая свое положение в зависимости от ветра и отлично пойманное равновесие. Она знала, что они вернут пустоши, освободив их от всех захватчиков. Но сейчас нужно было направляться в сторону приюта, погреться, немного отдохнуть и пойти охотиться: желудок предательски заурчал в такт мыслям и кошка поморщилась, зачем все говорить вот так вот прямо? Вместе со своими мыслями она слушала Шороха. Тот говорил о дедушке, который рассказывал такие небылицы, как летающие ежи и мыши. На последнем слове кошка заинтересованно оторвала взгляд от горизонта и перевела его на полосатого врага. Он сейчас утверждал, что летучих мышей не бывает. А знает ли он, что существует такой феномен, притом на их территориях его больше, чем где-либо, как настоящие летучие мыши? Кошка притихла и слушала кота. Он рассказывал, что хотел доказать дедушке, что тех не бывает, но он уже отошел в Звездное племя. Лягуша чиркнула когтями по промерзшей, но податливой коре ветки, где видела, а потом снова отвернулась и заговорила:
-Ты говоришь, что летучих мышей не бывает? Соглашусь, я тоже так думала, с отцом у нас был подобный разговор, когда я пообещала, что пойду учиться лазать по деревьям, только когда увижу мышь, летающую по небу.
Кошка усмехнулась, вспомнив свою ученическую горячность и своего отца, у которого тут же, в этот миг, зажглись глаза, как две огромные зеленые луны, что видно в небе, когда нет ни облачка. Кошечка тогда знатно удивилась, но так и не смогла вытрясти из посмеивающегося отца что-либо — он ушел в патруль.
А снег продолжал падать и ложился вторым слоем на белоснежную шерсть кошки, которая ушла в раздумья и воспоминания, взяв небольшую паузу, перед тем, как продолжить. Он помялась немного, переступила с лапы на лапу и продолжила:
-И я, подобно тебе, стала их искать тогда, смотреть в темноте, да и в свете дня, ну не мог так быть уверен отец в своих словах, если бы их не существовало. — перед глазами снова возник образ огромного кота, самого крупного, верно, на все племя ветра, как будто бы его корни брали свои начала не от котов, а от представителей огромных кошек, что живут в горах и питаются более крупными животными, чем лесные коты и кошки, про таких животных она слышала в котячестве от старейшин, которые не преминули воспользоваться возможностью и разукрасить реальность, сказав, что сами своими глазами видели таковых. Конечно, это была неправда, но какой кот не мечтает, чтобы его воспринимали, как героя? Особенно, когда ты стар, а кости ломит так, что считаешь дни до прихода в Звездное племя. Тем более, они ей казались такими старыми и древними, что кошечка сразу верила старейшинам и даже в бытность оруженосца приходила слушать их байки, но уже больше из вежливости и потому что ей нравились старейшины.
-Я долго ходила и искала, один раз даже вышла за территорию, но на земли одиночек, за что меня после этого посадили под домашний арест, а отец ходил и сверкал хитрющими глазами. Он больше ни разу не упоминал их, но его взгляд ясно говорил, что он ничего не забыл из того разговора.
Кошка улыбнулась, она полностью погрузилась в прошлое, не забывая успешно балансировать с помощью хвоста, чтобы ветер не сшиб ее с ветки. Она это умела прекрасно, пусть порывы были непредсказуемы, когда с ними живешь бок о бок, приходится находить и в них закономерность, особенно на охоте, когда сидишь в засаде. Тут же в голову пришел случай, когда кошка впервые обнаружила всю коварность ветра: она сидела в засаде, буквально в нескольких хвостах от нее находился жирный кролик, ничего не подозревающий, когда охотница стала сокращать дистанцию. И ту внезапно ветер, как будто бы ухмыляясь, меняется. Начинает дуть в сторону жертвы, а та, в свою очередь, обнаруживает запах кошачьих и смерти. Кролик в тот день убежал, отстукивая сильными лапами, а Лягуше не хватило нескольких хвостов, чтобы сократить дистанцию и поймать его на бегу. Он скрылся в тоннеле и, вероятнее всего, там продолжал свой бег дальше.
-Он был прав не только в плане сравнения, летучие ежи проносятся у нас под носом, когда мы влюблены до потери памяти, я думаю, что твой дед говорил о подобном или же имел это в виду. Но отец все-таки сдался и мы пошли искать летучих мышей с ним, — кошка улыбалась, вспоминая их путешествие на территорию одиночек: -Он вывел меня с нашей территории и мы еще немного шли по территориям. А там была пещера, похожая чем-то на пещеру нашего Лунного Камня, но внутри было темно, мне сказали оставаться снаружи. Отец, распевая себе что-то под нос, двинулся внутрь. Я не знаю, что именно он там делал, но раздался оглушительных писк и гомон, какого я никогда ранее не слышала, а потом что-то черное полетело наружу. Я начала пятиться, со страху прижимая уши и думая, что Тьма поглотила ветряного воина, но нет, он очень довольный собой вышел за всем этим хаосом и принес во рту что-то черное. Это было то, что Двуногие называют «летучими мышами». Скажу сразу, от мыши там было мало, но если попробовать пофантазировать, то вполне можно согласится. — Кошка улыбнулась и перевела взгляд на война снова. Ей пора было уходить, так же внезапно, как и пришла она ночь — целую ночь! - назад.
-А теперь, мой милый полосатый враг, позволь тебя покинуть. Сейчас самое время нам расстаться, я так и не сказав своего имени в начале, спешу исправить эту оплошность: Лягуша. — она проговорила свое имя и провела хвостом по чужому боку, а затем ловко, совсем как грозовая кошка, начала спускаться вниз, скользя по коре, оставляя глубокие порезы на ней, а затем уже скрылась из виду за снегопадом, который, почему-то усилился. И направилась к своем нынешнему дому.

0


Вы здесь » Коты-Воители. Игра Судеб. » Отыгранные флешбеки » пастух пнул свою овчарку