Рыжий обиженно огрызнулся в ответ. Цапля лишь устало кивнула в ответ, не то соглашаясь, не то просто принимая к сведению. Да, ладно, громко разговаривал, но больше так не надо. Сказать бы, что от такого "разговора" и поседеть раньше срока немудрено, да только серая шкура даёт собеседнику большой простор для отговорок.
Впрочем, Львиносвет, похоже, вовсе не умел слишком долго циклиться на переживаниях. Вот он уже бодро вскочил на лапы и фонтанирует новыми идеями. Ссора своё отыграла, отношения выяснены, и жизнь мчится дальше. Цаплю подобное положение вещей вполне устраивало. Она плохо понимала тех, кто днями мог вариться в одних и тех же переживаниях, особенно если случившегося - на один толковый разговор.
Услышав суть предложения, кошка фыркнула и несколько демонстративно закатила глаза.
- Ну конечно! - патетично, даже чересчур, воскликнула она. - Сразу видно истинного Речного воина. Даже в обширной степи он нашёл воду и рвётся к ней.
Цапля опустила взгляд на выжидающе смотрящего на неё рыжего и ещё раз фыркнула, на сей раз куда веселее.
- Ладно, здоровяк, пойдём к озеру. Правда оно, скорее всего, ещё спрятано подо льдом.
Правда, не могла же вся корка замёрзшей воды растаять за один потеплевший день. Таких дней ещё понадобится немало, чтобы вода в озере, где не водилось ярых рыболовов, постоянно раскалывающих намерзающий лёд, успела освободиться. Но раз уж Речному так хочется туда, почему бы и не прогуляться.
Кивнув головой в нужном направлении, Цапля двинулась вперёд, пробираясь сквозь густые сугробы.

--- Озеро Спокойствия

<<<<<<< Ручеек

Вверх по ручейку я добралась до реки. Когда дети меня уже не видели, я пару раз перешагнула ручей с большим расстоянием – ну, перебрела его, конечно, - а затем оказалась у реки – Великой Реки, как сказал мне Звездопад. И там я прогулялась вдоль берега, чувствуя, что времени совсем в обрез. Посидела на месте, давая понять, что я будто и не собиралась никуда деваться. А затем по льду перебралась на ту сторону и углубилась в Речную землю. Сцепив зубы, я заставила себя плутать, не представляя, где нахожусь, и скоро оказалась у мостика, а там, впереди, дорога на Четверик – это я знаю. И тут же лес. А где-то позади – а может, и сбоку, - осталось ущелье, куда я могла спуститься и заплутать свой запах. Слава предкам, что я не встретила никого из воителей и не видела их даже шпионящих за мной. Может, это и паранойя, но с тех пор, как в моей голове поселилась эта мысль, я боялась, что так громко мысленно кричу о ней, что все давно знают уже, что я хочу сделать, а сегодняшний случай только укрепил меня в этой догадке.
Я, наконец, выбралась из леса и на негнущихся лапах обошла Четверик. Буквально по кромочке, остерегаясь бросать взгляды в ту сторону. Пусть прошло уже и целых две луны с того времени, с того ужасного, Кровавого, Совета, но смотреть на Четверик, вспоминать - это было выше моих сил. А перед глазами так и стояли картины страшной, жестокой битвы, умирающих соплеменников, в ушах слышались предсмертные вопли, а лапы ощущали потоки крови, которые в ту ночь струились по поляне… И никто, никакие звездные предки не остановились весь царивший там ужас, хаос!
Мои лапы ступили на пустошь. Я выдохнула, коснувшись подбородком грудки, и остановилась, мелко подрагивая от потеплевшего, но не менее пронизывающего восточного ветра. Вокруг меня лежал снег, сугробы белой смерти, но я не могла отказаться от своего плана. Мои котята не родятся в Тигрином племени – и никто на этот раз мне не помешает. Я дойду до гор, если надо, если меня будут мучить схватки – я дойду до такого места, откуда мои дети не увидят над собой кроны деревьев, где они с утра и до ночи будут любоваться звездным небом, утренним небом, дневным небом, вечерним, открытым, свободным, высоким, прекрасным, необъятным и необъяснимым… Где мои дети будут вдыхать запах пустоши, ветра, снега, где я смогу им показать увядшие стебли вереска, где они будут прыгать и бегать наперегонки со стихией, не боясь натолкнуться на ствол дерева, где они будут охотиться на кроликов и учиться не проваливаться в многочисленные норы этих быстролапых зверьков. Они будут расти там, где выросла я.
Говорят, кошка чувствует приближение родов. И я чувствовала, в этом кошачья мудрость права. Именно поэтому я так спешно собралась и ушла от детей, почувствовав эту боль, этот первый предвестник, уже знакомый мне, несмотря на то что живот опять мешал мне идти. Я преодолела себя, сцепив зубы, поднялась и шла, упрямо, целеустремленно, смело, прямо. Туда.
Первым глотком будет глоток свежего воздуха. Первый взгляд будет направлен на небеса, на пустошь. Первым запахом будет запах матери и вместе с ним – запах племени Ветра. Они родятся в моем старом лагере.
Я легла на землю и часто задышала, пытаясь успокоиться. Сильная боль сжала мои бока, перекатилась по туловищу дальше. Первые схватки. Скоро, совсем скоро мои детки появятся на этот свет.
Встав, я двинулась дальше, поджав хвост между лап, чувствуя, как что-то стекает по внутренней стороне бедра. Не удержавшись, я горько взвыла, зная эти предродовые муки, и, остановившись, принялась очищать небольшой клочок земли, чтобы полежать на нем и передохнуть. Я дойду с моими детьми до лагеря, дойду.
Новая схватка согнула меня напополам, заставив осесть на землю и низко, протяжно зарычать. Говорят, некоторым удобно рожать стоя. Возможно, в этот раз я попробую такой способ. Но он, кажется, приносит больше боли, чем когда я впивалась в палку зубами, лежа на боку в стенах мельницы. Тогда я тоже чуть-чуть не дошла до гор, которые так и манили меня своими сине-белыми тенями. Тогда я ушла по ложному знаку от Звездного племени.
Сейчас я снова оказалась так далеко от лагеря по своей воле, подчиняясь своим прихотям. Сейчас я думала о том, как переживу ночь, рассвет, как уйду отсюда. Подальше. Только бы подальше.
Замерзшая, твердая земля неуютно отталкивала мой бок, и я с неудовольствием встала с очищенного клочка и двинулась дальше, с трудом передвигая лапы. Казалось, весь вес тела сейчас давит на них, заставляет меня остановиться, сдаться, упасть. Позволить снова перебороть себя.
Ну что ж… Надо и правда дать себе передышку. Придется признать: меня вновь победили, я не смогу добраться до лагеря. Слишком сильная боль, слишком частые схватки. Вдруг я наврежу своим малышам больше, если буду упорствовать в достижении своей цели? Я всего лишь найду себе небольшой овраг, где и родятся мои малыши. Буквально сразу на земле племени Ветра. Они будут, наверное, первыми котятами в моем племени, которые могут похвастаться перед остальными, что первыми ступили на землю племени Ветра раньше, чем не только стали учениками, но и раньше, чем им исполнилось хотя бы несколько дней.
Я остановилась и устало повела глазами, высматривая среди белых холмов какой-нибудь овражек, в котором я и мои новорожденные будут защищены от ветра. Вроде бы вон, невдалеке есть углубление, которое может мне сгодиться. Надо сходить, проверить. Что я теряю? Я в любом случае тут одна, никто не сбегает за меня туда и не скажет, годится или нет. В крайнем случае, я все равно сумею защитить своих котяток, прикрыв их пушистым и теплым материнским боком.
Медленно я двинулась в ту сторону, иногда останавливаясь, рыча от натуги и пересиливая себя. Всё, всё во мне противилось тому, что я куда-то иду, что-то делаю, вместо того, чтобы лежать на одном месте и усиленно рожать вместе с целителем. Нежнолистая бы положила лапу на мой живот, может, показывала бы, что и как нужно делать своему ученику, а я бы недовольно рычала на них за то, что они мешают мне и только учатся тут вокруг, когда должно свершиться такое важное событие в моей жизни… Я доверяла своей подруге, но я не хотела рожать ни под её взором, ни в её лапах, ни в лесу, ни в лагере Тигриного племени. В её слепом взгляде я бы чувствовал молчаливый укор звезд, Лес теснил бы меня и мешал мне и котятам, а Тигриное племя было противно всей моей сущности…
Дошла. Опустилась. Сбежала. Уткнулась носом в землю, легла, перекатилась на бок, часто задышала, приходя в себя. Схватка прокатилась волной по животу, я сморщилась, сдерживаясь, чтобы не перенапрячь голосовые схватки. Больно, но можно терпеть. Теперь, когда я лежу, можно.
Схватка. Боль. Схватка. Боль. Волны, кроваво-красные волны пеленой стояли в глазах, я хрипло дышала, чувствуя, как слюна канатиками провисает между зубами всякий раз, как я открываю рот, и как она остывает, опадая обратно в пасть, на шершавый язык… Это всего лишь боль, всего лишь роды. Я такое уже проходила. А значит – должна пройти ещё раз. Пройти. Просто пройти.
Схватка – новая волна. Схватка – новая волна. Схватка!.. – шлепок.
Я подхватила котенка и быстро содрала пленку, лихорадочно принялась вылизывать. Мое, мое сокровище. Вот уже и плачет малышка, почувствовала воздух, вкусила его… Теперь, о да! – теперь в её легких вольный воздух племени Ветра, пустошей – ничто уже этого не изменит!
Я перетащила котенка себе под живот и поняла, что схватки временно прекратились. Значит, можно отдохнуть и рассмотреть свое сокровище. Плод моего и Килиманджариного творения.
Это была девочка. Светлая, маленькая, она с наслаждением присосалась к моему животу. Лапки просто лежали рядом, никто не мешал малышке, и она чувствовала себя единоличной королевой маминого живота. С чувством, с силой она тянула из соска молоко, и я улыбнулась, глядя на свою девочку. Да, это стоило всего, совершенного мной.
Новая боль заставила меня перестать любоваться котенком. Вторые и последующие всегда идут легче, я уже это знала. И теперь полностью отдалась чувству, нахлынувшему на меня – необъятной радости, запаха котенка, молока, родов – о да, у них был свой, особенный запах, который говорил мне, что все прошло так, как задумано, что мои дети радуются пустоши и её запахам, что они вырастут истинными воителями Ветра с сердцем, вырезанным здесь, из снега и ветра, как и мое… Раковинка всего лишь пару раз рассказывала нам, что родила под дождем, решив, даже несмотря на схватки, выйти прогуляться – она была уверена, что продержится до утра и ничто не помешает ей родить под присмотром целителя.
Схватки.. Они накатывали волнами – как и всегда, но шли медленно, очень мало и как-то… через силу. Как будто котенок совершенно не пытался пробить себе путь лапами. Тогда я забеспокоилась первый раз, но продолжила с усилием тужиться, внутри себя реализуя голос Нежнолистой и приказывая себе не сдаваться. Я должна пройти это. Должна родить котенка. Их всего лишь два – я знала это сердцем – всего лишь одному осталось дать жизнь. Но почему, почему он сопротивляется? Кого же я рожу – нового Когтя, черта всея Леса, который будет мне наказанием за связь с Ознобом, как Ломака был наказанием Щербатой?..
Шлеп. Очень тихий шлеп. Очень-очень тихий, еле заметный, но с таким прихрустом, как будто мой котенок… сломался. Как кролик, когда ему давят его косточки.
Я схватила малыша и принялась неистово вылизывать. Я лизала и лизала, но котенок не заходился криком под моим языком, его грудка не двигалась. Ни лапы, ни уши, ничего… Он совершенно не откликался на мои материнские позывы, не пытался пожить, не пытался сопротивляться чему-то новому, не дрожал от соприкосновения с воздухом. Он просто принимал это – как Веснушка.
Но такого не может быть… Это дети – Килиманджаро. И мои. У нас слишком горячая кровь, не может же родиться у нас котенок, который бы был «белой вороной» в семье? Такого не может быть, никогда такого ни у кого нет…
…И когда я осознала, почему мой малыш, несмотря на все усилия, не дышит, не кричит, из моей глотки исторгся вопль настолько ужасный, что я сама испугалась его, закрыла пасть и беззвучно заплакала, кладя малышку себе под живот. Я толкала её носом, умоляла, звала, требовала, чтобы она прикоснулась к соску, но маленькое тельце оставалось недвижимо и не откликалось на мой зов. Измученный котенок, слишком крохотный, встопорщенный от мокрого прикосновения безжизненным комком меха валялся возле моего живота, оставаясь безучастным к моему горю.
Мой малыш был мертв.
Утром в ржаном закуте,
  Где златятся рогожи в ряд,
               Семерых ощенила сука,
               Рыжих семерых щенят.

               До вечера она их ласкала,
               Причесывая языком,
               И струился снежок подталый
               Под теплым ее животом.

               А вечером, когда куры
               Обсиживают шесток,
               Вышел хозяин хмурый,
               Семерых всех поклал в мешок.

               По сугробам она бежала,
               Поспевая за ним бежать...
               И так долго, долго дрожала
               Воды незамерзшей гладь.

               А когда чуть плелась обратно,
               Слизывая пот с боков,
               Показался ей месяц над хатой
               Одним из ее щенков.

               В синюю высь звонко
               Глядела она, скуля,
               А месяц скользил тонкий
               И скрылся за холм в полях.

               И глухо, как от подачки,
               Когда бросят ей камень в смех,
               Покатились глаза собачьи
               Золотыми звездами в снег.
Я хрипло и горько закричала, срывая голос, глядя в небо. У меня не было слез, они высохли где-то внутри. И теперь осталась только боль – боль, которая разъедала душу. Никогда ещё я так не выла – совершенно по-собачьи, непередаваемо тяжело, прерываясь только чтобы перевести дыхание… Я плакала по ребенку, который не увидел мир, плакала по миру, который не принял моего котенка, плакала по утерянной жизни, по родившейся девочке, которая никогда не узнает о сестре; по Филину и Ознобу, по нашей глупости, по всему, что было мне дорого и что я потеряла в этот миг… Я пела прощальную песнь, идущую из самой глубины души – громкую, как гром посреди грозы, растекаясь по небу, печальную, как крик улетающего журавля; это была песня, которая никогда больше не повторится…
И тогда я поняла, что значит слово королева. Я была сейчас ею. Я была по сущности своей, оплакивая котенка, оплакивая любую боль, я была ею, была именно ею и больше никем… Именно королева – не предводитель, не лидер, не вожак, - а только королева понимает цену своего племени, только она может его возглавить, только она может его вести…
Я не умолкала даже тогда, когда сорвала голос и последние силы оставили меня. Песня оборвалась лишь тогда, когда какая-то птица откликнулась мне заунывным клекотом – в нем я услышала отголоски своего страдания. И я готова была потянуться к птице, которая разделила бы со мной мою боль, но та была слишком далеко, а её клекот все ещё звучал в ушах… как и ржание молодого коня, стоящего на телом своей матери и смотрящего в упор на стаю хищников, не желая понимать, что теперь он сам в ответе за свою жизнь и мама, любимая, теплая, родная мама теперь станет едой для убивших её хищников и падалью для остальных пирующих.
Я положила девочку на живот и прикрыла её хвостом, чтобы не замерзла. А сама обняла лапами мертвое тельце и внимательно осмотрела его. Это была девочка, в противоположность первой – черненькая, мокрая, маленькая, совершенно мертвая. Надо было решить, как поступить: где похоронить малышку, что делать в это время с первой, как дальше поступить и вообще… Как мне теперь жить, о предки?!
Осторожно, стараясь не причинить вреда дочке, я стала лапой ковырять землю у себя под грудью. Она не поддавалась, но я не могла себе позволить замерзнуть и другому котенку, если уйду искать податливую землю и рыть могилу моей мертвой малышке. А оставить хищникам её я не имела права. И потому с трудом я принялась копать землю, напрягаясь, рыча, тужась даже больше, чем при родах. Небольшую впадинку. Ямку. Хоть что-нибудь, хоть где-нибудь. Я похороню свою малышку.
Я не знаю, сколько времени это заняло, но, наконец, мне показалось, что яма достойна быть могилой моего котенка. Неглубокая, практически что в верхнем слое почвы. Но я уложила туда черненькую, прилизав её шерсть волосок к волоску и чувствуя её мертвое каменное тельце. А затем вздохнула и мысленно попрощалась с ней.
«Доброго пути тебе в Звездное племя, моя Чернушка.»
И засыпала землей. И легла сверху, прижавшись щекой к земле, будто надеясь вернуть её оттуда – живой, как из могилы Лягуши. И я снова и снова повторяла имя своей мертворожденной, дав её его в обход всех традиций. Чернушка заслуживала его больше, чем кто-либо.
Я лежала так, пока не почувствовала, что вокруг меня спустилась тьма, что малышка шевелится во сне и вот-вот проснется и завопит. Я устала, была опустошена и голодна; но заставила себя взять малышку за шкирку и подняться. Мне нужно было найти убежище, а я твердо решила не возвращаться в лагерь Тигриного племени. Так что теперь путь у меня был только один.
В свой старый дом.
>>>>>>> Лагерь племени Ветра

Отредактировано Говорящая с Космосом (23-03-2014 22:11:42)

=======) озеро спокойствия
Не нужно было быть гением дедукции, чтобы понять - Цапля волнуется. Львиносвет своим широким шагом едва поспевал за проворной кошкой. Что на нее нашло? Да, ветер кусает за бока все сильнее, погода портится, но это ведь не значит, что может произойти что-то действительно плохое. Часто все оканчивается просто сильным снегопадом. Львиносвет совершенно не разбирался в подобных штуках, но все никак не мог улучить момент, чтобы задать Цапле вопрос напрямую. Его внимание было сосредоточено на том, чтобы не угодить лапой в кроличью норку или еще что.
Цапля остановилась так внезапно, что Львиносвет едва не врезался в нее. Недовольно и недоуменно распрямив усы, он вопросительно поглядел на кошку, но та была занята изучением воздуха. Пожав плечами, Львиносвет тоже принюхался, но не учуял ничего подозрительного - просто ветер со снегом. Никаких лисиц, барсуков или волков. Правда, последних Львиносвет в жизни не видел, только знал, что есть такие звери - огромные, похожие на псов, но в разы опаснее и умнее, с крепкими челюстями, способными раздавить кошачью голову, как скорлупку.
Слушай, может, обойдёмся без мышей? Выловим кролика, а завтра попробуем наверстать. Не то мы полночи здесь провозимся.
Львиносвет беззаботно улыбнулся.
- Я не настолько плохой охотник, чтобы ловить одну мышку до полуночи! И совсем не хочу возвращаться в лагерь без добычи. Ты... - он вдруг озадаченно склонил голову набок. Даже от такого невнимательного кота, как он, не укрылся бешено метущий снег хвост и напряженная поза спутницы.
- Что-то не так? - с растущей тревогой спросил золотисто-рыжий воитель. С каждой секундой становилось все яснее, что Цаплю что-то гложет. Только вот в чем дело?
"Она торопится поскорее вернутся в лагерь," - подумал Львиносвет и, подняв голову повыше, уставился на стремительно исчезающий горизонт. Кромку деревьев рыжий различить все еще мог, но что будет, если исчезнет этот ориентир? Пустошь огромна. Они с Цаплей в ней что блохи в густой шерсти - такие же мелкие, внезапно осознал Львиносвет. И ему отчего-то стало нехорошо.

Отредактировано Львиносвет (01-04-2014 22:07:14)

- Метель начинается. Пойдём быстрее. И запомни где деревья. Почаще на них поглядывай. И не отставай.
Метель. Львиносвет прокрутил это слово еще раз в голове, вспоминая, как в сильный снегопад он вел отряд, спасающий Ручейка, с территории племен. Он едва не потерялся, едва не завел котов в незнакомые ему самому места, где ослабевший друг и его сын вполне могли замерзнуть до смерти.
Но то был просто сильный снегопад, без порывистого, бьющего в морду и кусающего в бока ветра. Львиносвет поежился, кивнул и побрел за Цаплей. Оказаться в сердце метели посреди пустоши ему не улыбалось.
- Тогда оставим мышку, черт с ней, - проговорил золотисто-рыжий воитель. Может быть, и Цапле не стоит заниматься охотой на кролика, тоже ведь опасно. Но, с другой стороны, она выросла на этих пустошах, она должна знать их лучше, чем собственный хвост. Кто-кто, а уж Цапля не потеряется.
Львиносвет поглядывал на деревья, стараясь не потерять их из виду. Они - единственный ориентир. Но с нарастающей тревогой он заметил, что темная кромка леса вдалеке начинает сливаться с сумерками, а ветер крепчает, кружа рваные хлопья снежинок. Если так пойдет и дальше, то они потеряют лес.
- Жди здесь.  Сядь мордой к лесу и не вертись. Когда позову - подай голос, громко.
И прежде, чем Львиносвет успел возразить, Цапля развернулась и, помчавшись вперед, вскоре исчезла в снегу. Рыжий молча уселся на хвост, чувствуя, как неприятно покалывает в лапах. Его расправленные усы трепал ветер, шерсть была вздыблена не то от холода, не то от привкуса тревоги, оставшегося на языке.
"Нужно было уговорить ее идти в лагерь," - подумал Львиносвет. Ему хотелось броситься за Цаплей, но он рисковал напрочь заблудиться. Оставалось одно - ждать. Проклятое ожидание!
"А вдруг с ней что-то случиться?" - Львиносвет прокручивал в голове варианты тех ужасных опасностей, которые могли бы застигнуть Ветряную кошку. Лиса, решившая поохотиться в метель зачем-то, банальная потеря ориентиров, кролик, который может ударить в глаза... В такой снегопад Цапля может и промахнуться на охоте, а ее собственная дичь обратиться в смертельного врага.
Львиносвет мотнул косматой головой, моргнул, тщетно надеясь, что так будет лучше видно. Он уже не различал леса.

Замерев, он внимательно вслушивался в свист ветра. Холодно почти не было, спасибо теплой зимней шубе, еще не сменившейся на весеннюю. Метель усиливалась. Львиносвет поражался тому, с какой уверенностью Цапля отправилась на охоту. Поймать что-то в такую погоду - это же верх мастерства! Это куда круче, чем просто победить в битве, здесь нужны все чувства, вся тактика, все искусство...
"Она очень храбрая," - подумалось Львиносвет, и вопреки всему усы его дрогнули в мечтательной улыбке. "Несмотря ни на что, она ведь вышла на лед! И сейчас пошла на охоту, зная, как это опасно. Не думал, что Ветряные кошки такие!"
Он видел, как каждая клеточка тела Цапли сопротивляется контакту с водой, пусть даже замерзшей. И все-таки она поддалась его уговорам, все-таки переборола страх. И они вместе отлично повеселились, нужно будет еще разок выбраться на озеро, если Цапля будет не против... Надо спросить ее об этом. Он давненько не чувствовал себя так свободно и легко, даже с Куницей... Куница постоянно его поддразнивала - у нее такая манера общения, что уж тут поделать. Вспомнив подругу детства, Львиносвет ощутил привычную, но уже притупившуюся тоску. И переключился на то, как еще утром гонялся за Цаплей-"кроликом", как почти поймал ее... Выходит, он не столь безнадежен! Ха, он был бы даже не против снова отправиться на тренировочную охоту. Только чтобы с Цаплей. Она точно не будет смеяться над ним. Да. В этом вся причина - и только...
И только...
Чего же она не возвращается? Львиносвет поднялся на задние лапы, чтобы лучше видеть. Бесполезно - все заволокло снежным густым туманом. Проклятие! Ветер вцепился в брюхо коту, и тот, ворча да прижимая к голове уши, опустился на место. С каждой секундой тревога его возрастала. Может, стоит поискать ее?..
- ЛЬВИНОСВЕТ!
Заостренными до предела органами чувств Львиносвет уловил этот крик, мгновением позже затерявшийся в метели. И отозвался незамедлительно, громогласно взревев на всю пустошь:
- Я ЗДЕСЬ! ДАВАЙ СЮДА!
Он стоял навытяжку, готовый броситься вперед, если Цапле понадобится в чем-то его помощь. Сердце гулко билось уже где-то в глотке.

- ГДЕ ТЫ!?
Цапля не может его отыскать. Львиносвет стоял почти на цыпочках, хлестал себя хвостом по бокам и проклинал ту минуту, когда отпустил ее на охоту вот так просто.
- ЗДЕСЬ! - громогласно пробасил золотистый крепыш, смутно сознавая, что голос его тонет в свисте ветра и снега. Так, откуда донесся вопль Цапли? Склонив голову набок, он прислушался со всей возможной сосредоточенностью. Цапля не могла его не услышать, у него самого чуть уши не заложило от собственного рева. Но метель столь коварна... Теперь Львиносвет начал понимать, почему Ветряная так спешила в лагерь и всячески отговаривала его от охоты на мышку.
"А сама-то?!" - он в бессилии замотал головой, интуитивно желая избавиться от шума ветра и слепящего снега, и понять, наконец, где находится Цапля. Кажется, ее голос тогда донесся оттуда. Слабый, но различимый.
"Но если я уйду, то мы можем потерять лес," - он посмотрел вперед, туда, где должен быть лес. Деревья потонули в метели и ночи, но рыжий сидел ровно по направлению к ним, так что потерять не мог. По крайней мере, сейчас. Так что же, сидеть и дожидаться, пока Цапля не приковыляет к нему? А что, если она не сможет пробраться сквозь ветряной заслон?
"Она же кролика ловила, это очень тяжело, а теперь еще и по снегу тащиться..." - лихорадочно размышлял Львиносвет. "Ладно, я пройду совсем немного. Деревья здесь, я их найду! Так, надо бы как-то отметить это место..."
Но любой мало-мальски годный ориентир, будь то гора снега, которую мог соорудить Львиносвет, или ветка (которой, кстати, здесь и не пахло) грозил быть сметен ветром. Золотистый потоптался на месте и, неуверенно оглядываясь и, наконец, развернувшись, огромными скачками направился туда, где слышался голос Цапли в последний раз.
"Поворот сюда. Один, два, три..." - отсчитывал он шаги. Отплевываясь от снега и наклонив лобастую голову, чтобы не слезились глаза, Львиносвет, щурясь, пробирался сквозь сугробы. Любая его попытка помчаться или прыгнуть натыкалась на ветряной заслон, глушащий все на корню. В такую метель против ветра не попрешь... Он дошел до тридцати размашистых шагов, а Цапли все не было. Но ведь ее голос звучал не так далеко!
"Я не туда свернул," - в панике подумал Львиносвет. "Шипы и колючки, я не туда свернул!"
Внезапно он наткнулся взглядом на что-то пушистое, большое. Его глаза слишком слезились, и молодой кот никак не мог понять, снег это или шерсть. И продолжал шагать вперед, пока не наткнулся на это "что-то". Мягкое, теплое...
- Цапля! - с облегчением вырвалось у Львиносвета. Живая и здоровая, и даже умудрившаяся поймать кролика!

Голубоватые глаза Цапли блестели от тревоги.
- Скажи мне, что ты просто отошёл со своего поста на пару шагов. Где лес?
- Не на пару, - качнул головой Львиносвет, попутно носом подталкивая кошку вперед. - Ты очень далеко от моего поста. Не волнуйся, я считал шаги. Пойдем скорее.
Он мельком оглядел Цаплю на предмет повреждений, обморожений и прочих неприятностей. На первый взгляд, с ней все в порядке. Уф, хорошо, можно выдвигаться. Присутствие Ветряной кошки странным образом подняло дух рыжего воителя, и тот чувствовал небывалый прилив сил. В последний раз боднув Цаплю в плечо - аккуратно и легонько - Львиносвет подхватил кролика за крепкий, уже занесенный снегом загривок, и потащил по своим следам обратно. Их быстро заносило, но рыжий бормотал себе под нос шаги.
"Один, два, три..."
Деревья ведь не в какой-то определенной точки, лес раскинулся на той стороне равнины. Главное - определить направление хотя бы примерно, в противном случае можно просто топать и топать по пустошам.
"Но лес был далеко..." - промелькнуло в голове Львиносвета. Он помнил темную полосу, похожую на узор на кошачьей шкуре. Им еще шагать и шагать - сначала до его поста, затем до самого леса. А шерсть на брюхе уже превратилась в сосульки, с каждым разом передвигать лапы в этих проклятых сугробах все сложнее и сложнее. Спустя некоторое время Львиносвет проклял кролика и охоту Цапли. Зачем ей потребовался этот кролик?! Прекрасно обошлись бы без него! А теперь тащи его сквозь бушующую метель, где ни зги не видно. Приходилось полагаться на органы чувств, но и они были притуплены кусачим ветром и снегом.
"Тридцать... Так, где-то здесь."
Он остановился и, с некоторым трудом выпрямив задубелую от холода шею, выплюнул кролика и огляделся. Осталось выяснить, в какой стороне лес. Он смотрел на лесную опушку где-то здесь, не слишком важно, где - если пойдут в правильном направлении, то точно не пропустят деревья. Львиносвет зажмурился, припоминая. Спустя несколько мучительных секунд он радостно задрал пушистый хвост, точно флаг.
- Туда! - он кивнул в нужном направлении. На его "бакенбардах", обрамлявших морду, висели крохотные сосульки. - Ты как? -  поинтересовался он, передвигаясь поближе к Цапле.

- Хотя, по-моему, ещё немного, и я сама превращусь в сосульку.
- То же самое, - вздохнул Львиносвет, ежась на ветру. Его шерсть распушилась настолько, что рыжий стал казаться в полтора раза крупнее. Только вот от пронизывающего до костей холода это мало помогало. Ветряная первой двинулась дальше, и Львиносвету оставалось лишь подхватить кролика. Он поморщился, ощутив в пасти   заледенелую шкуру добычи и неловким шагом поплелся следом за Цаплей. Ему казалось, что бредут они вечность, нет, даже больше вечности. В голове ничего, кроме того, что нужно переставлять лапы, становящиеся почему-то тяжелее обычного, не оставалось. Даже ветер и стужа ощущались уже притупленными, вторичными.
И все-таки коты продвигались вперед, невзирая на сопротивления пустоши, которая, казалось, хотела утопить их в снегу. Может быть, это предки котов, живших на открытых просторах, возмутились тому, что земли Ветряных оскверняет лапа Речного воителя? Львиносвет поежился, но уже не только от холода. Неожиданно метель стала для него живым существом, точно знающим, куда бить, чтобы свалить тебя с лап. Голова кружилась от ударов ветра, снег казался второй шкурой - ледяной и неприятной.
- Надо взять немного в сторону.
Он даже не утрудил себя кивком - просто поплелся за Цаплей. Челюсти сводило от того, что приходилось тащить кролика. К тому же, кажется, они поднимались в гору. К несчастью, ветер не становился слабее, наоборот - он с силой дул котам в морды. При таком раскладе еще немного - и они покатятся по склону и потеряют вконец направление. Внезапно Львиносвет налетел на что-то мягкое - это Цапля остановилась посреди разбушевавшейся стихии. Не успел он спросить, в чем дело, как серая с неподдельной тревогой боднула его в бок с криком:
- Осторожно!
Львиносвет, узрев нечто темное, то, что напугало его спутницу, оттолкнулся всеми четырьмя лапами и постарался отпрыгнуть, но в зубах у него все еще был зажат кролик, мышцы его задубели от холода и были не готовы к резким движениям. Львиносвет, кое-как отшатываясь и избегая прямого удара, успел почувствовать толчок, все закружилось перед глазами, переворот, глоток ледяного воздуха -  и он оказался распластанным на колючем снегу, подминая под себя злосчастного кролика.
- Что... - прохрипел он, оплевываясь и мотая готовой, и пытаясь подняться. - Что это было?

- Плохо то, что я понятия не имею, в какую сторону мы шли.
Львиносвет вздохнул и, крепко обвив хвостом тело и прижавшись плотнее к Цапле, отозвался тихо:
- Я тоже. Кругом все одинаковое.
В самом деле - куда ни кинь взгляд, всюду слепящий снег, ветер, ночная мгла, за которой может быть все, что угодно - от вожделенного леса, где свирепость метели глушат деревья, помогающие усталым и несчастливым путникам передохнуть, до дороги в никуда. Львиносвет хорошо помнил, как поразили его пустоши - им не было конца, они соприкасались с небом и казались песочно-желтой шкурой огромного зверя, решившего вздремнуть на солнышке. Но солнечная шкура сменилась снежной, в которой безнадежно затерялись двое молодых воителей. Львиносвет огляделся, но не увидел ничего нового. Нужно было куда-то двигаться, но, если они в ближайшее время не найдут укрытия, то, в лучшем случае, им грозит Зеленый Кашель. А в худшем - Белый. Замерзнуть насмерть точно не смогут, не те морозы, но черт возьми, все равно холодно. Львиносвет устал, продрог и проголодался. Ему хотелось лечь в теплое гнездышко, свернуться клубком, и чтобы происходящее оказалось лишь тяжелым сном.
- У меня голова болит от ветра, - пробормотал он, утыкаясь носом в свои лапы и чувствуя, как сосет в желудке. Он переставал чувствовать ветер и холод, и это его пугало. Странное безразличие овладевало рыжим котом, шепча ему на ухо - не двигайся, успокойся, ты не сможешь выбраться... Просто спи. Как кролик в норе.
Львиносвет слегка улыбнулся, вспомнив, как гонялся за Цаплей-кроликом. Она хотела забраться в "нору", а он попытался ей помешать. Ха! Кролик, норы...
Рыжий моргнул и рывком поднял голову. Норы. Снежные норы! Он быстро повернулся к Цаплей, в его янтарных глазах вспыхнул огонек:
- Слушай, а, может, снова поиграем? - он с усилием поднялся и мысленно застонал - Ветряная воительница грела его бок, и теперь ветер и холод вцепились в него с новой силой. - В кроликов. Только теперь мы оба будем кроликами, лады? А метель... Метель - это охотник, который хочет нас поймать.
Львиносвет говорил легко и беспечно, словно действительно играл. И странное дело - это сработало! Метель уже не казалась такой страшной, а их положение - таким уж безнадежным.
- Смотри, снег еще твердый, - он принялся с воодушевлением копать под склоном. - Ха! Эта лавина сослужит нам отличную службу! Переждем ветер, как кролики, а когда метель уляжется, пойдем в лагерь! Ну, как тебе? Кстати, где наш кролик? Еда, в смысле! - он в панике огляделся, испугавшись, что оставленного без присмотра кролика занесло снегом, но увидел торчащие уши рядышком. Наклонившись, он вытянул добычу из-под снега и с задорным прищуром посмотрел на Цаплю.